Обещания и Гранаты

Я на мгновение задерживаю дыхание, пытаясь запечатлеть шероховатые края на своей ладони, примиряя их со стоической фигурой, держащей меня.

Что-то холодное проходит по его лицу, заставляя меня дрожать, и он начинает двигаться глубже в воду; я не уверена, сколько пройдет времени, прежде чем он потеряет равновесие, но мне кажется, что мы уже опасно близко.

Метафора, если таковая вообще существовала.

— Меня предали, — тихо говорит он, его правая рука поднимается, запутываясь в моих волосах. — И я поклялся никогда не подпускать никого достаточно близко к себе, чтобы снова причинит мне такую боль.

Это похоже на признание, хотя я не совсем уверена, в чем именно. Своего рода обещание, такое, которое шепчут на коже, говоря с твоей душой. Оно проникает в меня, неуверенно, словно касается поверхности, и я наклоняюсь, прикасаясь губами к его губам, когда говорю.

— Тебе не повезло, — шепчу я, боясь разрушить пузырь, который образовался вокруг нас, мое сердце бьется так быстро, что меня тошнит.

Сжимая пальцами мои волосы у корней, он выдыхает, прохладное мятное дыхание стекает по моему подбородку. — Прямо сейчас я определенно себя так не чувствую.

Должно быть, это то, что заставляет меня возвращаться в Пылающую Колесницу, как будто у меня и так было недостаточно проблем.

Но любопытство — это бешеная сука, когда дело касается меня, и я нахожусь на задании отыскать девушку с того дня и выяснить, кто она для Кэла.

Если это она его предала.

Вышибала снаружи окидывает меня беглым взглядом, когда я вылезаю с заднего сиденья машины Кэла, и складывает массивные руки на груди. Нижняя половина татуировки якоря выглядывает из-под рукава его рубашки, а его глаза самого кристально чистого голубого цвета, который я когда-либо видела.

Секунду я тупо стою там, теряясь в их прозрачности.

Он прочищает горло, машет ладонью перед моим лицом.

— Извини, несовершеннолетним вход воспрещен. Dunkin’ Donats — там.

Сбитая с толку, я оглядываюсь через плечо, чтобы посмотреть, не подошел ли кто-нибудь сзади меня. Мимо проходит женщина в цветастом платье макси, болтая по мобильному телефону о каком-то голливудском скандале, но в остальном на этой части тротуара больше никого нет.

Я снова оглядываюсь на вышибалу, убирая волосы с плеча.

— Эм, нет, я не ищу Dunkin’ Donats. Я надеялась, что смогу подождать внутри, в баре? Я… пытаюсь найти кое-кого, и надеюсь, что он появится, если я буду здесь достаточно долго.

— Это бродяжничество, и это строго запрещено.

Его резкий, пренебрежительный тон заставляет меня ощетиниться.

— На самом деле это не бродяжничество, потому что я только что сказала о своей явной цели — поболтаться поблизости.

Мужчина смотрит на меня и пожимает плечами.