Рыцарь ночи и Луна

Оно пульсировало так слабо и так неотчетливо, что во мне проснулась жалость. Однако я резко одернула себя, вспоминая отца и мать Алуны. Беспомощно огляделась, брать это голыми руками я не хотела. Вздохнула, бросила край плаща и вернулась за нагрудным панцирем черных доспехов.

Взяв его двумя руками, как тазик, я вычерпнула это сердце из ямки, и вместе с куском панциря бросила это сквозь входную пелену. Повернулась, подхватила край плаща с лежащим на нем Ольгердом и, пыхтя, спиной втянула в портал.

Здесь стоял какой-то сумеречный свет, бравшийся непонятно откуда. Ровно в центре портала, между двумя пеленами проходов, пульсировало, слабо светясь, сердце Тьмы.

Выдернув из ножен черный кинжал, которым я так ни разу и не воспользовалась,  встала на колени, занесла его над сердцем, которое вздрагивало все жалобнее, вспомнила искалеченные, изгрызенные тела друзей, вспомнила отливающие черным глянцем и смертью глаза матери Алуны, вспомнила даже плачущую вдову  из обоза, которая хоронила мужа и с криком: «Сдохни же, тварь!», двумя руками вонзила кинжал в этот кусок плоти.

Не грянул гром, не заблистали молнии, зато пленка, отделяющая нас с Ольгердом от его мира, мгновенно стала непрозрачной, а та, куда мы должны были пройти, начала мутнеть по краям. Времени предаваться раздумьям у меня не было. Шустро схватив плащ с Ольгердом, я проволокла его оставшиеся несколько метров до входа, спиной пробила пленку выхода и, с последним моим рывком, мы оба, кубарем, покатились в новый мир.

Глава 23

Склон был невысок, но похоже, я таки неудачно треснулась головой, потому что очнулась в траве спустя какое-то время. С трудом подтянув ноги, села лицом к закрытому порталу. Подождала мгновение, пока перестанет кружиться голова и огляделась. Ни чего похожего на Мертвые земли.

По ощущениям – середина или конец весны. Солнце клонилось к закату, а в нескольких метрах от меня слабо застонал Ольгерд. Я вскочила и от резкого движения, не удержавшись на ногах, болезненно шлепнулась на пятую точку.

- Тихо, успокойся… - сиплым голосом сказала я себе.

Однако мысль, что Ольгерд жив и ему больно, заставляла меня шевелиться. На четвереньках, не рискуя больше встать, я поползла к нему, с каждой секундой чувствуя себя лучше. А нежная зеленая травка под моими ладонями превращалась в высохшие, желтые проплешины – природная магия пробудилась, хоть и была слаба.

Ольгерд был жив. Пусть бледен, грязен, с губами, вокруг которых собралась нездоровая синева, но совершенно точно – жив.  Но больше всего меня порадовало то, что вокруг той омерзительной рваной раны на предплечье не было ни одного, даже крошечного, пятнышка Тьмы. Только лохмотья кожи, кровь и грязь.

Прежде, чем лечить эту рану, ее нужно было промыть.