Училка и мажор

Василиса замирает, прикрывая глаза, а я в это время погружаю пальцы в густую шевелюру.

—Ох, — Вася тихонько подает голос, а я отпускаю опавшие по спине пряди кудрявых волос."

"—Так лучше, — наклоняюсь к малышке и веду губами по щеке. — А теперь пойдем, — останавливаюсь у губ и выдыхаю в полу распахнутые розовые лепестки.

Вася резко открывает глаза и по расширившимся зрачкам я вижу, что ей ой как нравится, а еще вижу свой безумный взгляд в отражении ее огромных глаз.

Мы быстро собираемся, и как только спускаемся вниз, Вася вдруг застывает на месте, понимая, как именно мы будем добираться.

—Нет, — коротко отвечает Вася, складывая руки на груди.

—Да.

—Никогда в жизни, и тебе я вообще-то тоже не советую, да что там не советую, я крайне против таких мероприятий. Сейчас уж точно! — Вася хмурится и смотрит на меня с упреком. Да, согласен, что не очень уж дальновидно кататься на мотоцикле после той аварии. Но страха нет, теперь пришла мудрость. Целый вагон.

—Я не гоняю.

—Давай не подменять понятия. Я не алкаш, а дегустатор, я не наркоман, а просто расслабляюсь, а не торчу на скорости, а просто катаюсь, я не игрок, а просто играю. Это все одно и тоже, ок, да?

Повисает молчание. Такое можно резать словно горячим ножом режется масло. А я вместо очевидной злости, когда меня тыкают словно нашкодившего котенка, поглощает радость. Она волнуется обо мне, и я улыбаюсь, делая шаг к своей девочке.

—Ты очень плохая училка, малыш, но да, согласен по всем фронтам.

Вася склоняет голову и выдыхает.

—Рустам, я не пытаюсь тебя поучать, я просто…волнуюсь.

—Я знаю. Но тут вопрос. Ты мне доверяешь?

Эти голубые глаза так пронзительно смотрят в мои, что и отвечать не нужно, но я жду ответа как манны небесной.

—Я…тебе доверяю.

—Вот и славно, тогда бери шлем, тот, что меньше, и приготовься к самому потрясающему опыту в своей жизни.

27. Романтика и только она

ГЛАВА 27

ВАСИЛИСА

Стою и смотрю на эту машину убийств, серьезно именно машину для убийств, а в голову тысячи вариантов приходят, как бы сбежать да подальше, лишь бы не катиться на этом чуде-юде. Рустам же смотрит на меня пристально-изучающе, словно считывает мельчайшие реакции. Какие могут быть у меня реакции после того, что я услышала? Как минимум, захотелось вырвать себе язык, потому что я тогда не подумав ляпнула о матери.

Сейчас же мне безумно стыдно до какой-то истерической потребности выплакаться, выплеснуть всю боль за него и за нее, человека, которого я никогда не знала, но в глазах ее сына смогла увидеть бескрайнюю любовь, которая говорит о многом о ней как о человеке. Возможно, дело в простой женской солидарности.

А еще приходит жуткая злость на отца Рустама.