Непобедимая и легендарная

Семеновское вторжение в Забайкалье было пресечено, что называется, «по факту», хотя никто и не питал никаких иллюзий по поводу того, что его иностранные японские, британские и американские покровители на этом успокоятся.

Тем временем получил развитие и роман Николая Бесоева и Даши, не отходившей от него буквально ни на шаг, ради этого записавшейся в отряд санитаркой. Сам же Николай при виде Дарьи волновался несколько больше, чем это пристало боевому офицеру, поскольку во время коротких, но ожесточенных стычек с отступающими семеновцами, она, рискуя жизнью, находилась в стрелковой цепи, вытаскивая и перевязывая раненых и оплакивая погибших в бою безусых мальчишек, большей частью попавших в пехоту.

– Я женщина вдовая и бездетная, сама могу собой распоряжаться, – гордо и безапелляционно заявила Даша неодобрительно ворчащей женской половине местного «опчества».

Как ни странно, одним из самых горячих ее защитников оказался Акинфий Митрохин, которому Дарья приходилась вдовой двоюродной невесткой.

– Цыц, мухи, – подкручивая ус, заявил он местному «бабкому», – Дашка все же вдовая, свободная, а товарищ Бесоев к ней, значит, со всем вежеством. Ну и что, что он городской, зато человек хороший и командир справный. О солдате думает больше, чем о себе, и вобче, таких женихов исчо поискать надо.

– Поматросит и бросит он яе, Акинфий, – вздохнула Дарьина тетка, решившая принять участие в судьбе племяшки и наставить ее на путь истинный, – большой человек, чай, из самого Петрограду прибыл. Где мы, а где столичные хлыщи?

– Не бросит он Дарью, Марфа Потаповна! – резко ответил он вздыхальщице. – Не тот енто человек. И вообче, он сам мне сказал, что такими женщинами не разбрасываются, бо они красивые, умные, добрые и ласковые, идут на вес чистого золота.

– А как же наш Степка, Акинфий? – буквально взбеленилась Дашина свекровь. – Или он уже тебе совсем не родной?

– А Степка помер, сеструха, – ответил Акинфий, – пал смертью храбрых за веру, царя и отечество, и даже если ты Дашкину любовь порушишь, то это его не воскресит. Сколько у нас сейчас таких вдов, что маются без мужиков? Молчишь? То-то же! Дашке, считай, свезло, а ты яе за ноги хватаешь. Пусть живут – я сказал, и точка!

– Побойся Бога, Акинфий, грех же жить не венчанными? – снова вздохнула Дарьина тетка.

– Грех, Марфа Потаповна, – глубокомысленно заявил Акинфий, – это когда мужик живет с мужиком, а когда мужик с бабой – это не грех, а дело житейское. Вот покончим с семеновской шушерой, тогда и погуляем на свадебке, как положено, а пока всем молчать и сопеть в две дырочки. Я так сказал! Вот!

– Тьфу на тебя, греховодник старый, – махнула рукой Марфа, – скажешь тоже, мужик с мужиком. Я же ентой Дашке добра хочу, а она от рук совсем отбилась.