Шут и слово короля

Лорд Рангар все это время молчал, переводя взгляд с отца на Эдина, потом на Рая, и обратно на отца. А тот медлил, разглядывая пламя свечей. Эдина бесила эта неторопливость, он с трудом себя сдерживал. Хотя, конечно, именно в эту минуту Милде ничего не угрожает.

— Еще Якоб Лаленси, ваша милость, — сказал он. — Он все это время опекал Милду. Его забрала стража, он в городской тюрьме.

— Тот самый Лаленси, что приезжал за тобой в Сарталь? Твой воспитатель? — сразу вспомнил маркграф. — Хорошо, я понял. Ты снял дом в городе, для девушки, — это он сказал сыну, не то утверждая, не то спрашивая, а на его утвердительный кивок, кажется, не обратил внимания. — Все, молодые люди, идите, остальное не ваше дело. Я пошлю за девушкой, и поглядим, что там насчет тюрьмы.

— Я поеду с ними, — Эдин вскочил.

— Нет, шут, не поедешь, — маркграф нажал на слово «шут». — Иди спать. Понадобишься — позову, — он поморщился, — ты тоже покуда сгинь с глаз, племянник, — это уже относилось к Раю Диндари.

Как Эдин спал этой ночью, лучше не спрашивать. Но под утро все же задремал, потому что Слен разбудил его, тряся за плечо.

— Эдин, вставай, за тобой пришли!

Пришли от маркграфа.

В маркграфской передней было пусто, наверное, из-за раннего часа. Зато он увидел Сьюну, та прикорнула на большом диване, обняв руками подушку.

Эдина провели дальше, в кабинет.

Милда. Она без слов бросилась ему на шею.

— Привет, сестренка, — сказал он, как последнее время говорил всегда, — как дела?

— Мы говорили, долго, — шепнула она ему на ухо. — Мой отец и правда ничего.

Милда сразу поняла суть вопроса.

— Да. Не беспокойся, я вообще еще ни с кем не была, так что не обвинят, — ответила она еле слышным шепотом.

И Эдин вдруг отчетливо понял, что будет дальше. Это же ясно, маркграф захочет на корню пресечь возможные сплетни. Слуги ведь знают, приятели Рангара наверняка тоже. Значит, надо прилюдно предъявить девственность Милды. Как? Выдав замуж, например. Среди циркачей вывешивать брачную простыню не очень принято, но все равно иногда так делают. Зато все прочие кандрийцы соблюдают этот обычай неукоснительно, что знатные, что простолюдины.

— Все будет хорошо, — сказал он ей тихонько.

— Будет-будет, — согласился маркграф, — вот мы сейчас по-мужски поговорим, и решим, как нам сделать хорошо. Согласен, братец-шут? Оставь нас пока, девочка, сейчас распоряжусь завтрак вам принести, — он сам вывел Милду за дверь, к Сьюне.

Потом вернулся, уселся в кресло у стола, и широким жестом показал Эдину с Якобом на стулья.

— Ты кругом оказался прав, братец-шут, Милда и правда моя дочь. Не только в фамильном сходстве дело. Обряд в Храме не оставил повода сомневаться, — заметив удивленный взгляд Эдина, он пояснил, — капля моей крови, капля ее крови, сто солленов за обряд.