Шут и слово короля

Конечно, не всегда это правило соблюдалось теперь, не старые ведь времена, а циркачи — народ вольный. Вот и Милда, и Сьюна с Лином пришли в их цирк не в положенное время. Но все равно, был такой обычай.

Еще праздник этот означал, что в каждый гильдейский город приезжало много цирков, не меньше десятка, и хороших мест не хватало, да и много цирков — не то, что один-два в праздничный день. Так что, только самые лучшие и богатые цирки покупали квитки на работу и ставили шатры на площадях. Те, что поплоше, снимали дешевые комнаты в тавернах, устраивали короткие представления, где придется, в праздничные дни это позволялось. А закончив свои дела, уезжали. Дорог в Кандрии всегда хватало всем.

Как ни странно, поначалу дядюшка Бик не терял надежды поставить шатер и поработать, но увидев, что лучшие возможности упущены, а места заняты, впал в хандру и заявил, что больше чем на пару дней они не останутся. А медведь Вудуду начал между делом порыкивать на Эдина: верный признак того, что именно тот являлся причиной хозяйского неудовольствия. Оно и понятно: по-хорошему, Бику следовало бы еще пару-тройку лет протянуть со вступлением Эдина в гильдию, а то, ишь, всего четырнадцать, много чести! И пришлось из-за этого делать ненужный крюк и нести убытки. В негильдейских городах тоже празднуют, вот туда и следовало направляться…

Так или иначе, Эдин произнес в Гильдейской управе у священного огня слова клятвы, поставил подпись в бумагах — как Эдин Вентсивер, он сам так захотел, — и получил шнурок с пряжкой, который тут же надел на руку. Все, готово дело. А какое имя стоит в гильдейских бумагах и созвучно ли оно дворянскому, мало кого волнует. Якоб одобрил, и хорошо. Теперь Эдин стал полноправным свободным циркачом в цирке Бика, будет получать свое жалованье и долю, и волен остаться или уйти. Ежегодно он должен платить взнос и подтверждать свое членство в гильдии, а при необходимости просить у нее ходатайства, защиты или покровительства, и работать на круге не менее четырех месяцев в году.

Тем же вечером Эдин сам оплатил праздничный ужин в таверне для их цирка и для всех, кто пожелает заглянуть — как полагается. Якоб, однако, стоял рядом и присматривал. Заглянули многие, и ужин получился действительно большой и праздничный. Даже Бик наелся, крепко выпил и заметно подобрел, заявил, что всегда любил Эдина, как сына, и немало приложил стараний, чтобы достойно его воспитать. И отправился ночевать к Вильене. А медведь, которого тоже угостили на славу, сплясал под бубен и завалился спать прямо под окнами таверны. Наутро Эдин и Милда нашли возле него целую кучу медяков и мелкого серебра.