Шерлок Холмс и крест короля

С кем, как не с американским поэтом Джеффри Асперном, он мог поделиться таким намерением!

Холмс пробежал глазами по хрупкому листку, исписанному поблекшими чернилами, и передал его мне. Я принялся читать, благоговейно замирая при мысли о том, что держу драгоценность, некогда побывавшую в руках величайшего из романтиков, и мне довелось попасть в число тех немногих, кто к ней прикасался.

Я перечитал страницу и задумался: неужели в лежавшей перед нами папке и вправду была рукопись «американского эпоса», созданного Байроном еще в Италии и отправленного Асперну для уточнения описаний Вирджинии и Джорджии? Кто мог подделать такой документ? Хауэлл — вряд ли! Разве только сам Асперн!

Но на первый взгляд ничто в этих строках не выдавало фальши. Почерк казался точь-в-точь байроновским — не чета робкому рукоделию леди Лэм. Аутентичность бумаги сомнений не вызывала. Черные чернила, как положено, «заржавели». И, что важнее всего, в письме, адресованном Байроном Асперну и найденном среди корреспонденции последнего, мы прочли две строфы поэмы. Посему вопрос о происхождении рукописи звучал бы совершенно бессмысленно. Слог, если я хоть немного разбирался в поэзии, являл собой ярчайший пример байроновского стиля.

Раз так, то, может быть, папка, содержимое которой сейчас изучал Холмс, действительно хранила одну из величайших литературных тайн нашего времени? Вероятно, поэт, живописуя амурные приключения своего пылкого героя в Севилье, Кадисе или турецких гаремах, уже видел вдали Вашингтон и Делавэр?

Я взглянул на Холмса.

— Думаете, это оригинал?

— Ни на секунду не допускаю подобной мысли.

Его ответ поверг меня в разочарование, какое, должно быть, испытывает любой простак, обманутый мошенником. Я всем сердцем желал, чтобы это письмо было начертано рукой самого Байрона. Теперь же я ежился под холодным душем скептицизма. Увы, радостное волнение на лице моего друга было вызвано не открытием литературной жемчужины, а предвкушением разоблачения ловкого мошенника. Я понял это слишком поздно и все же попытался возразить:

— Написано очень убедительно.

— У Огастеса Хауэлла особый дар убеждения. Ему-то он и обязан своим успехом. Найденный в папке с байроновскими письмами к Асперну, этот листок произведет фурор в аукционных залах Лондона и Нью-Йорка.

— Много ли здесь страниц?

— Достаточно для большого костра.

Мой душевный подъем уступил место беспокойству.

— Но бумага действительно была изготовлена в тысяча восемьсот двадцать первом году?

— А чернила порыжели от времени?

— Строки написаны байроновской рукой?

— Почерк настолько похож, что нетрудно обмануться.

— Бумага, чернила, почерк… Рукопись семидесятилетней давности, а тогда Хауэлл еще не родился!

— Все верно. И тем не менее это подделка.