Королевство гнева и тумана

Волчица или мышь — какая разница? Я ощущала себя загнанным зверем и прикидывала шансы уцелеть.

Меня поразило несоответствие молодого, гибкого тела, прекрасных волос и лица Ткачихи. Оно было землистого цвета, дряблое и морщинистое. Вместо глаз — две черные гниющие ямы. От высохших губ остались лишь полоски, окаймлявшие дыру, полную острых обломков зубов. Казалось, в своей долгой жизни она изглодала столько костей, что это стоило ей потери зубов.

Если я отсюда не выберусь, она обгложет и мои кости."

"Ее нос, когда-то кокетливо вздернутый, а теперь наполовину ввалившийся, повернулся в мою сторону. Ткачиха принюхалась.

— Кто ты? — спросила она.

Ее голос — молодой и звонкий — показался мне еще более странным теперь, когда я увидела лицо.

Выбраться. Я должна отсюда выбраться.

Должен же существовать какой-то выход.

Отчаянный, самоубийственный выход.

Я не хотела умирать.

Я не хотела, чтобы меня съели.

Я не хотела погружаться в сладостную тьму.

Ткачиха встала со стульчика.

Я поняла: время, отпущенное мне, истекло до последней капли.

— Что похоже на все, но отличается от всего? — вслух рассуждала она, изящно шагая в мою сторону.

Я все-таки оставалась волчицей.

Просто меня немного загнали в угол.

На столе, в самой середине комнаты, горела единственная свеча. Я не знала, зачем слепой Ткачихе свеча, но мне она очень пригодилась. Я схватила ее и швырнула туда, где громоздились свертки ткани. Точнее — чьи-то сплетенные тела и жизни. Я дала им свободу.

Вспыхнул огонь, и Ткачиха пронзительно закричала. Я думала, от ее крика у меня лопнет голова и вскипит кровь в жилах.

Она метнулась к языкам пламени и, как ни странно, затушила их безупречно красивыми белыми руками, ртом, полным гнилых зубов, и душераздирающим воплем. Казалось, внутри ее нет ничего, кроме зияющей бездны.

А я вдруг поняла, как мне спастись. Очаг. Влезть в него — и дальше, по дымоходу, вверх.

Пространство дымохода было довольно узким, но мое тощее тело помещалось вполне.

Не колеблясь, я схватилась за уступ и подтянулась. От напряжения у меня дрожали руки. Вот тебе и бессмертное тело. Даже после Подгорья я была намного сильнее. А потом ослабла. Конечно, когда тебя чуть ли не каждую ночь выворачивает, даже бессмертное тело останется недокормленным.

Сама виновата. Я позволила им сделать меня слабой. Покорилась, как дикая лошадь, которую долго усмиряли и наконец усмирили.

Кирпичи, густо покрытые сажей, были уложены неровно, и это мне на руку — удобнее лезть наверх.

Быстрее. Надо двигаться быстрее.

Но дымоход сузился. Кирпичи царапали мне плечи. К тому же я задыхалась от зловония: здесь пахло падалью и горелыми волосами. Кирпичи масляно блестели, словно их обильно смазали жиром для жарки…

Я одолела половину пути, когда Ткачиха перестала вопить.