Когда убьют – тогда и приходите

Вот и сегодня после обеда она погнала его в кабинет, спать или работать, как ему больше нравится.

– Лев Толстой уже две «Войны и мира» написал бы, пока ты свой курсовик заканчиваешь!

– Ладно, ладно.

– До пенсии, что ли, молотом махать?

– Махать, фи… Я, может, черта оседлал, как кузнец Вакула.

– Рада за тебя.

– И если уж на то пошло, то лучше молотом махать за пятьсот рублей, чем издеваться над детьми за девяносто.

– Думаешь, тебя в школу распределят?

– Ну а куда? Ладно, пойду работать. Кофейку сделаешь мне в кабинет?

– Ага. И принесу в наколке и фартучке.

– С нетерпением буду ждать.

В кухне, покосившись на банку с Кирилловыми зернами, Ирина достала серебристый цилиндрик растворимого кофе.

Вошел Кирилл с рулоном ватмана:

– Ир, вам еще нужна ваша пентаграмма?

Она пожала плечами:

– Не знаю. Гортензия сказала не выбрасывать, и я к тебе убрала пока. Не хочу, чтобы Володя спал в одной комнате с записями об убийствах.

– Разумно.

– Хотя, вообще-то, я не верю в хитроумного и неуловимого преступника.

– Мне кажется, она тоже. Просто ей, наверное, одиноко, вот и сочиняет себе.

Ирина снова пожала плечами. Чайник свистнул. Она залила черный порошок, тщательно размешала, чтобы как следует растворился, и добавила три ложки сгущенки.

– Заберешь, или принести тебе?

– Слушай, а давай ее в гости позовем? – вдруг предложил Кирилл. – Просто так, не для дела.

– А давай! Сегодня как раз фигурное катание.

– Ну вот и телик обновим, а то несправедливо, если такая мощность будет на нас одних молотить. И Егор силу воли потренирует, кстати.

Ирина пошла к телефону. Выковав левым образом (о чем ей совершенно ничего не известно) чугунные ворота для дачи какого-то важного человека, Кирилл недавно разжился огромным цветным телевизором.

Пока Володя маленький, поставили импортное чудо на кухню, но смотрели редко. Как-то в семье не прижилось это развлечение. Егор как услышал, что в Америке телевизор называют ящиком для идиотов, так стал его сильно сторониться, делая исключение только для «В гостях у сказки» и «В мире животных», и иногда для таинства, которое у них с Ириной называлось «после времени».

После программы «Время» обычно показывали художественный фильм, и, если он был интересным, Ирина смотрела его в обнимку с сыном. Они вместе смеялись, вздрагивали от ужаса и подбадривали героев, а сознание, что он смотрит фильм вечером, как взрослый, добавляло Егору остроты переживаний.

Но и тут работал закон подлости.