Я и Орки 2. Звёздная Кобылица (СИ)

Ес-сли ты ещё раз-с сделаеш-шь ей больно… — а? А чего он светиться? Я в шоке смотрела на своего любимого змея, сейчас вырастившего и крылья и хвост… Он — дракон? А когда это произошло?

— Муаррашш Большой змей? — поднял бровь сонтшу, — Так ведь тебя зовут? — Рашш кивнул, — Я признаю, что ошибался! Она другая… Она свет… она жизнь… Лааршша была просто тварью!

Я наслаждалась его словами, млела от интонации, мурчания и ласкового шипения в голосе. От него в теле разливалась сладкая, тягучая нега, предчувствие удовольствий от его любви. Но тут что-то прервало мой кайф. Пш! Пш-ш-ш! Шипел огонь и дико плевался искрами."

"— Ой, прости! Мы совсем забыли о тебе! — сказала я и превратилась вся в слух, желая посмотреть, что же случилось с мамой сонтшу и его братом.

Мужчины говорили тихо, явно не желая, чтобы я знала все их секреты. Да пусть! Я лучше выясню, что с Фотоасом, как там мой Тассиль, зачем нам нужно идти к Источнику.

— Так он жив? — вскричала я, увидев, что принц сайнов сейчас находится в каком-то фамильном склепе. По крайней мере статуи и уютные мраморные гробы намекали на это. Релль и Ран тут же подлетели ко мне. Их волнение ещё больше повлияло на меня: я заламывала руки, кусала губы и непрерывно ходила взад-вперёд, — Он жив?

Да, пламя дало однозначный ответ! Изображение повело, приблизилось к лицу принца. Я ахнула! Какой же он красивый! Волосы тёмно-зелёные, в них пряди светлее, на тон, на два, прядь золотая, прядь алая. Лазурь, серебро — все цвета радуги! И всё так гармонично, так приятно глазу! Лицо прекрасное, как у статуи, выточенной влюблённым мастером. Едва-едва, грудь молодого правителя, затянутая в дивный золотой шёлк, вздымалась вверх. На шее, на той стороне, что была ближе к нам, были уродливые чёрные нити. Это и есть проклятие? Какая гадость!

— Он? — спросила я шёпотом у Релля. Тот кивнул и заблестел слезами в своих чудных глазах. Прижала его к себе, поцеловала оба солнца. Потянулся ко мне, как к матери, — Всё ещё есть шанс, Релль! Мы должны успеть…

Потом бог показал нам пещеру снова. На полу валялись пятнадцать тел. Некоторые вяло шевелились, кто уже и встать пытался. Наша пара стояла у выхода, затянутого толстым слоем колдовского льда. Горгон бил и бил по ней кулаками, на миг он даже обернулся в змея, но сил явно было мало. В бессилии они сели у стены.

— Исаноо! — снова проорал горгон.

— Баатшши, а почему ты свою мать зовёшь по имени? — не выдержала я. Лучше бы молчала! Этот придурок снова зверски оскалился и прошипел что-то ругательное, — Да что ж такое? — уже чуть не плакала я! То в любви признаётся, то беситься снова.

— Прости… Ты ни в чём не виновата.