Барышня и хулиган

А парня-то убили, Игорька Прокофьева, поди уже слышала?

— Ничего я не слышала…

— Так ты ничего не знаешь?

— Нет, конечно… Откуда?

— Ну, сейчас введут в курс дела… Пять лет работаю, но чтоб такое… Бывало, пьяные клиенты пальбу устроят, помню, Гришу-Фортача прямо у дверей уложили. Если б я по нужде не отлучился, лежать бы мне рядом с ним. Из автоматов однажды стреляли, четверых тогда труповозка свезла, но чтоб нас грабили, такого не припомню.

— Времена меняются, — пробормотала я.

Швейцар подобрался, робко кашлянул и торопливо выскользнул за дверь, а я, повернув голову, увидела парня, который в прошлый раз выспрашивал меня насчет Юрия Павловича. Следом за ним появилась рыжая Зинка, ворчливо крикнув:

— Николай Семенович, мы сегодня работать-то будем?

— Иди, Зина, работай, — отмахнулся он.

— Как работать, все точно на похоронах. — Тут оба заметили меня и заспешили навстречу.

— Катрин, — вроде бы обрадовался Николай Семенович, который, как видно, в отсутствие Палыча руководил данным притоном. — Хорошо, что пришла. Здесь из милиции товарищ хотел с тобой поговорить.

— Зачем? — перепугалась я.

— У нас ограбление, всех допрашивают.

— Слышала, сторожа кокнули? — затараторила Зинка. — Я тебе звонила, нарвалась на автоответчик, а с ним я разговаривать не люблю, чувствуешь себя дура-дурой…

— Мне уже швейцар рассказал…

— Неймется ему, пень старый. Поставь дурака у дверей, так он все новости разом выболтает.

— Дуры вы, — неожиданно разозлился Николай Семенович. — Хоть бы головами подумали, чего болтаете. Тут такое творится, а им лишь бы языком молоть. Катрин, идем со мной, а ты, Зинка, шла бы к музыкантам, хоть бы ноту какую выучила.

— Ноту, — проворчала та, — зачем она мне? Нот я не видела, что ли? Сам-то много чего учил?

Не знаю, как долго Зинка распиналась бы в том же духе, но Николай Семенович, подхватив меня под локоть, повел на второй этаж.

— Ситуация, скажем прямо — хреновая, — шептал он мне на ухо. — А главное, непонятная. Палыч как сквозь землю провалился. И что, скажи на милость, делать? Мое-то положение каково? Уж если бы он того… тогда все ясно, а так?

— А милиция его ищет?

— Сказали, будем искать. Я всех, кого мог, уже обзвонил, никто ни сном ни духом…

Он резко замолчал, замер возле своего кабинета, одернул пиджак и распахнул дверь, я вошла первой, он за мной. За столом сидел дядька в темной водолазке, седой, коротко стриженный, с отечным лицом и сизым носом. Впечатление он производил, мягко говоря, неважное.

— Вот, это Катерина Юрьевна, — слегка лебезя, представил меня Николай Семенович, по-дурацки улыбаясь. — А это товарищ из милиции.

Товарищ приподнялся и сказал:

— Владимир Васильевич.