Пером и шпагой. Битва железных канцлеров

– Вззззз… – отвечала она, затравленно озираясь. – Мой отец хотя и в ссылке, но корона его не шапка, чтобы любой ее нашивал. Бироны сидели и будут сидеть на Митаве!

Елизавета треснула по морде ее, горбатую:

– Я-то смех смехом, а ты грех грехом… Да появись твой батька снова, так его собаки наши и те по кускам растащат! Мало вами, бесстыжими, крови попито русской? Еще алчете?

К сожалению, эту сцену наблюдал граф Эстергази, и Елизавета одарила дипломата одной из своих великолепных улыбок:

– Извините, посол. Но цари не частные лица. И дела семейные нам приходится на миру вершить…

Лопиталь со своим посольством уже приближался к рубежам России, и настроение императрицы от этого было хорошее. Но едва Лопиталь добрался до Риги и чуть-чуть прикоснулся к русским делам, как сразу же запутался до такой степени, что даже Дуглас не смог ему помочь. И тогда раздался истошный вопль сиятельного дипломата – из Риги в Париж.

– Срочно верните сюда кавалера де Еона!

В министерстве Версаля были поражены:

– У него там восемьдесят кавалеров… Куда же еще?

Но маркиза Помпадур поддержала Лопиталя.

– Отправьте! – наказала она. – И не спорьте. Я-то уж знаю, что одна голова семги стоит восьмидесяти лягушек…

Король назначил де Еона первым секретарем посольства (это очень высокий пост по тем временам).

– Лопиталь, – говорил Людовик, – будет в Петербурге рассказывать всем про свою ужасную подагру, и все дела предстоит вершить де Еону. А посему он будет моим министром полномочным в России!

Де Еон снова вступал на стезю, с которой бесславно сходил его учитель – принц Конти; принца теперь заменяли графом Брольи. Снова – право личной переписки с королем, таинственные шифры и политика та, которая Лопиталю и во сне не приснится. Политика самого короля Франции! Исполнять же ее и существуют такие молодчики, вышколенные и лукавые…

Но прежде чем покинуть Париж, де Еон водрузил на стол министерства одну бумагу.

– Это мне, – заявил он, явно торжествуя, – когда снимали копии бумаг для Вольтера, удалось под страхом смерти похитить в Петергофе из секретных архивов России!

– Что же тут? – спросили его.

– Здесь завещание Петра его потомкам, политическая программа России, которой она следует и будет следовать неуклонно!

Наверное, он думал, что ему за этот документ воздвигнут в Версале памятник. Но ни король, ни его министры в суматохе событий не обратили на эту бумагу никакого внимания.

«Слишком химерично!» – был вывод политиков…

Однако этим документом де Еон невольно заложил под круглый стол Европы такую гремучую петарду, которой еще не раз суждено взорваться.