Пером и шпагой. Битва железных канцлеров

Секретарь Вильямса быстро освоился со своим положением, а любовь Екатерины придавала ему особую привлекательность в глазах общества. Об этой любви уже знали – даже в Берлине.

Однако Понятовский очень не нравился императрице Елизавете, которая называла его не иначе, как… «партизан» (очевидно, за лихие набеги на Ораниенбаум). Шувалову она сказала:

– Странных «англичан» находит для себя Вильямс. А матка его – из Чарторыжских? Тоже, видать, хороша курвища. Нешто моя невестка из русских никого не могла выбрать? Погляди-ка, Ванюша, как резво пляшет князь Канчуков… Разве же плох? Ай, да князь!..

Екатерина же в это время переживала пору страстной любви, какой не знала раньше. В ослеплении своем ничего не желала видеть, кроме красивого поляка.

О-о, пусть попробуют отнять у нее эту любовь… Гнев будет страшен, непоправим! Узы этой любви держались в руках британской политики, шагавшей по Европе в обнимку с планами Пруссии. Отсюда был один шаг до предательства, и Вильямс терпеливо выжидал, когда этот шаг будет сделан. Он был практик и держал любовь Екатерины на своей ладони, словно взвешивая ее.

Однако хитрый Вильямс видел в ней только женщину – он проморгал в Екатерине политика! Вильямс поначалу не подозревал, что любовь – совсем не главное в жизни великой княгини. Даже среди безумств любви Екатерина оставалась твердой и последовательной. Она всегда знала, что ей нужно, – в этом была ее сила!

Ох, как умела рисковать эта женщина! На очередном маскараде при дворе, когда Вильямс устало уединился от танцующих, прямо в ухо ему прозвучал чей-то приглушенный шепот:

– Помогите мне занять русский престол, и я вас утешу…

Посол вздрогнул. Перед ним стоял арлекин в пестром домино. В прорези маски сверкали жадные молодые глаза – глаза Екатерины.

– Вы слышали, посол? Я сказала, что вас утешу…

– Вы слишком откровенны, – отвечал Вильямс. – А на каждом моем ухе, словно серьги, болтаются шпионы императрицы!

В испуге он бежал с куртага. Но едва вернулся в посольство, как Лев Нарышкин передал ему записочку от великой княгини. Вернее – план государственного переворота, едва только Елизавету постигнет очередной приступ болезни. Вильямс понял, что у Екатерины все уже готово. Она подсчитывала: сколько нужно солдат, какая сигнализация, кого сразу арестовать, когда и где принимать присягу. «Как друг, – заканчивала Екатерина, – исправьте и предпишите мне то, чего недостает в моих соображениях».

Вильямс даже не знал, что тут можно исправить или дополнить. Это уже заговор, настоящий заговор, и не принять в нем участия было бы для посла Англии большой ошибкой.