Пером и шпагой. Битва железных канцлеров

Много и напутала она, конечно, в своих мемуарах.

Обед ему носили с кухни короля. Де Еон очень много читал. В карты не играл. Но зато вышивал ковер. Самыми противными днями считал те дни, когда нужно было наряжаться, чтобы следовать в часовни Трианона – заодно с придворными шелестящими дамами.

– Колени, колени… – зловеще шептали статс-дамы. – Когда вы научитесь делать реверанс, не выкидывая колен?

– Ах, какая милая деревенская непосредственность! – потешалась над де Еоном королева Мария-Антуанетта.

Впрочем, после молебна его приглашали к столу, и королева, зная о слабости кавалерши, сама подвигала к нему бутылки. Глазами, мутными от вина, смотрел де Еон на придворных, и это были взгляды, не предвещавшие ничего доброго.

Когда же вокруг него заговорили, что «пора найти утешение в брачной жизни», кавалер де Еон вдруг исчез из версальских предместий. Ковер так и остался незаконченным, и Женэ испугался:

– О, скотина! Захламила нам все комнаты, настругала каких-то веревок, всюду рвань, грязь… Где же она, неблагодарная?

Следы кавалера отыскались на улице Конти, но, прожив тут с неделю, он перебрался в дом Маржу на улице Ноайль.

Шахматы… книги… вино… и – шпаги!

– А на вас на всех я плюю! – так и сказал де Еон.

Париж прозвал это чудо – кавалером-амфибией.

* * *"

"Толпы любопытных парижан неотлучно следовали за ним по пятам. Все хотели видеть ту, в которую был влюблен Бомарше. Но зеваки соблюдали дистанцию, ибо знали по опыту, что на выходе из Кафе де Фуа «амфибия» – под влиянием выпитого вина и острых закусок – приобретала драгунскую драчливость.

– Женевьева! – кричали на улицах. – Опять ты вышла из дому без муфты. Обернись в мужчину обратно… Что тебе стоит?

Один современник оставил нам описание «кавалера-амфибии». По его словам, де Еон был слишком шумливой гостьей, но «обладала красивым бюстом, приятным голосом, чарующей белизной лица и вызывающей жестикуляцией». Очевидно, так оно и было! Не дай бог, если де Еон забывал побриться… Парижская газета сообщала тогда своим читателям, что скверно выбритый кавалер «выглядел более чем когда-либо мужчиной именно теперь, когда он стал женщиной».

Одна из дам как-то спросила его в обществе:

– Если не ошибаюсь, когда вы были мужчиной, то говорят, у вас была красивая и стройная нога?

– Дьявол вас побери, – отвечал де Еон, задирая юбки. – Вот же она, если это вас так сильно интересует…

Появление в Париже Вольтера, приехавшего из Фернея в дормезе с дымящейся печкой, заставило французов на время забыть о «кавалере-амфибии». Вольтер стоял на закате дней и уже «не совался (как он сам говорил) в дела королей, а больше ходатайствовал за народы».

Сорок важных франкмасонов пешком (кареты ехали следом) отправились на поклон к философу.