Пером и шпагой. Битва железных канцлеров

Доверьте это дело монахам!

– Ваше величество, – произнес де Катт со всей осторожностью, – надеюсь, вы позволите мне быть откровенным?

– Мы друзья, де Катт. Я люблю вас. Говорите же!..

Был поздний час, и за окном уже давно уснула деревня, в которой они устроились на ночлег. Блестела при луне черепица крыш, глухо лопотала в камнях водяная мельница, большие лопухи лезли в окно крестьянской горницы. Король сидел в исподнем на постели, шпага была небрежно брошена на стул; из-за вороха подушек торчали рукояти пистолетов.

Де Катт заговорил, вслух рассуждая: Пруссия в кольце врагов, ее окружили сразу пять армий, и надежд на спасение нет.

– Может, гений Вольтера подсказывает нам правильный исход?"

"Фридрих соскочил с перин, его глаза сверкали.

– Де Катт! – воскликнул он с горечью. – Пробыв со мною рядом столько времени, вы могли бы стать и умнее. Наши дела блестящи! Мы велики, как никогда… Вы забыли о главном: о бегстве Апраксина, который ретирадою своею (неслыханной по глупости в истории!) спас меня. Русской армии более нет в моих пределах: она опять палит костры за Неманом в Ливонии! Фон Левальд ожил: он разворачивает свои войска на Померанию, чтобы сбросить в море шведские десанты. А я отныне, свободный на востоке от угроз России, вправе выбрать для себя любое решение.

– Какое, ваше величество? – робко спросил де Катт.

– Таких вопросов королям не задают, – в гневе ответил Фридрих. Он поспешно дунул на свечу, договорив в потемках: – Ложитесь на сенник, де Катт, и спите. Вы даже не представляете, как вам повезло в жизни. Совсем молодой человек, вы состоите при неглупом короле, и вас ждут великие события…

Де Катт на ощупь отыскал дверь, и она тихо скрипнула в потемках.

– Я плачу, мой король. Я плачу от восторга… Спокойной ночи, ваше величество. Именем моей матери я благословляю торжественный сон великого человека…

* * *Дороги тогдашней Европы представляли ужасное зрелище.

Двигались калеки и безногие, слепцы и прокаженные; шли, бодро и весело, полковые шлюхи и маркитантки; ползли в пыли старики и старухи; маршировали бравые капуцины, одичавшие от голода студенты-богословы и студенты-философы. Наполняя зловонием обочины трактов, эта армия неустанно двигалась через Европу, как чума… Нет, я не обмолвился, назвав этот сброд «армией»!

Ведь помимо Пруссии существовала еще и Германия, бывшая противницей Пруссии, – Германия, склеенная из трехсот шестидесяти пяти мелких, раздробленных княжеств. Сколько было в Европе средневековья рыцарей-разбойников – столько было теперь герцогств, курфюршеств, епископств. Все это называлось тогда общим именем «Германия», и эта Германия ополчилась на Пруссию…

Немецкие князья были сворой алчных бешеных собак.