Пером и шпагой. Битва железных канцлеров

Потом (очень сосредоточенный) он сказал – почти просветленно:

– Но ведь русские не воспользовались своим успехом? А посему эту битву не считать нашим поражением.

Бесстрашный кавалерист Зейдлиц спросил об Апраксине:

– А что этот старый мешок?

– Барон Мюнхгаузен пишет, что под ним была ранена лошадь.

– Он ее ранил сам, – улыбнулся король.

– Своими шпорами! – загрохотал Зейдлиц.

«Падение» в царском селе

Виктория! О ней известили столицу России трубящие почтальоны; сто один раз (ни больше, ни меньше) громыхнули пушки на петропавловских фасах. «Гросс-Егерсдорф» уже вписался в летопись русской военной славы.

Но прошло несколько дней после победы, и 8 сентября 1757 года случилось в Петербурге событие, которое всколыхнуло весь дипломатический мир Европы. Это событие, на первый взгляд совсем незначительное, имело громадные последствия на ход всей военной кампании.

* * *День этот совпал с религиозным праздником рождества богородицы, и в Царское Село съехалось немало крестьян, чтобы погулять на досуге у распахнутых кабаков царских. Елизавета, в отменном настроении, заодно с некоей бабой Ивановной, исполнявшей при ней должность «министра странных дел», пешком отправилась в церковь. День был пригожий, теплый. Еще издалека слышны были песни и музыка. На выходе из дворца Елизавете приглянулся чем-то старый солдат лейб-кампании, который ружьем исправно ей артикул выкинул.

– Ишь ты! – сказала Елизавета. – Каков молодец у меня!

– Под стать тебе, матушка, – отвечал старый беззубый вояка.

– Так и быть: вот тебе рубелек – на память.

– Не могу взять, коли на часах стою.

Елизавета нагнулась – положила монету на землю:

– Ну, так возьмешь, когда сменят тебя с караула. Да смотри не загуляй шибко. А то – быть тебе в киях у меня…

– Постой, матушка! – крикнул солдат в спину императрицы.

– Чего тебе? – обернулась она.

– Правду ли бают, будто ты престол племяшу своему, Петру Федрычу, отказать хоть?"

"– Ружье у тебя в руках, – ответила Елизавета. – Вот и пали нещадно в каждого, кто такое болтать станет…

Уже, наверное, около часа длилась в церкви обедня, когда на паперть вышла из храма женщина. По виду – барыня (и не бедная). Хватаясь за перила, соскользнула с крыльца и рухнула на траву. Сбежался народ. Барыня лежала, раскинув руки в крапиву, и торчал изо рта распухший, прикушенный язык. Вокруг нее толковали пьяненькие мужики:

– За немцем бы послать… Лекаря!

– Може, хмельная?

– Эх, друг Елисеич, ляпнул ты… В церквах не пьют!

– Одначе, гляжу я, баба-то ишо не старая.

– Верно: подправить малость и – пошагает!

– От грудей, стал быть. Ее груди давят.

Тут выбежала на крыльцо Ивановна («министр странных дел»).

– Свят, свят, свят! – заплескала руками.