Таня Гроттер и Исчезающий Этаж

 – Я вызвала Гроттер, потому что была уверена, что она справится. Ей не грозило ничего серьезного. Отводящее заклинание совсем несложное, и потом, я была рядом… Но Гроттер… Вы сами видите, академик, она сняла роковую порчу сама, причем очень странным образом. Даже не знаю, сможет ли она теперь оставаться в Тибидохсе. Она произнесла… – Тут Зубодериха, пугливо прикрыв глаза и крепко обхватив ладонью свой перстень, что-то шепнула на ухо Сарданапалу.

Шепнула совсем тихо, но Таня все равно разобрала часть фразы. Зубодериха сказала: «Три красные искры».

Академик удрученно покачал головой, а потом повернулся и, поманив Таню за собой, вышел из класса. До самой лестницы, ведущей к его кабинету, он молчал. Оба его уса задумчиво подрагивали, а борода, обвившись вокруг шеи, старомодным шарфом стекала по плечу.

Белый маг выглядел порядком озадаченным и даже растерянным. У лестницы он повернулся к Тане и, не глядя ей в глаза, произнес:

– Я, конечно, все понимаю: ты была напугана, тебе было больно. Эта роковая порча крайне неприятная вещь… Но заклинаю тебя волосом Древнира, скажи, откуда тебе известно запрещенное заклинание высшей магии, которое не осмеливаемся использовать даже мы с Медузией? Заклинание, которое так любила применять Чума-дель-Торт?

* * *Для Тани начались тяжелые дни. Ребята из белых магов избегали ее или пугливо косились, а черные, напротив, наперебой заискивали, что было не менее неприятно. Гробыня присмирела, а Гуня Гломов – тот вообще, открыв рот, ходил за ней хвостом, как некогда у лопухоидов Генка Бульонов. Это было потешное зрелище – невысокая девочка и громадный длиннорукий оболтус, который, зазевавшись, все время наступал ей на пятки.

– Ты что, Глом, тоже мечтаешь банк ограбить? А шапочка с прорезями у тебя есть? – иногда с досадой спрашивала Таня.

– Ты чё? – недоуменно говорил Гломов.

Банков в Тибидохсе не было, а шуток Гуня не понимал. А потом кто-то сказал Тане, что Гломов действительно изготовил себе шапочку с прорезями и бродил в ней вечером по Залу Двух Стихий, изо всех сил стараясь допрыгнуть до люстры и свинтить с нее золотые шишечки. Так Гломов и прыгал, пока его не поймал за ухо один из атлантов.

Профессор Клопп, который Таню раньше терпеть не мог, тоже резко переменился. Он слащаво улыбался, а во время урока подходил и гладил ее по головке своей потной ручкой. Более того, он поставил ей в журнал целых две пятерки подряд, хотя Таня так и не смогла сварить из перебродивших мухоморов, ушной серы циклопов и крылышек дохлых мух эликсир болтливости. А в другой раз, когда все уже разошлись, профессор Клопп попросил Таню остаться и показать ему свой перстень.