Кромешник и его светлое чудо

Пришел ко мне на помощь, хотя не звала — я просто-напросто не подумала, что можно его позвать! Повезло, что он настолько чувствителен.

Странная связь между нами, но я рада, что она есть.

— Я тоже рад, Филиппа. Больно думать, что мог потерять тебя.

Я открыла глаза и обнаружила, что лежу — точнее, плыву? — в теплых водах озера.

Прозрачное, лишь у противоположного берега покачивались белоснежные лилии. Полупрозрачные цветы прекрасны, но сейчас мой взгляд магнитом притягивало к мужчине на берегу.

Красивый, как бог войны. Так говорят о настоящих воинах? Тело — литые мускулы, на смуглой коже несколько шрамов и татуировки из тьмы. Живые рисунки двигались хаотично, пересекаясь друг с другом, сплетаясь в немыслимой сложности узоры, убегали под пояс коротких купальных шорт.

У меня закололи кончики пальцев, настолько сильно захотелось потрогать, проследить путь каждой отметки Тьмы.

— Филиппа, иди ко мне, — мягко позвал Мэтт и протянул руку.

Как я могла отказаться?

Несколько гребков — и ноги коснулись песчаного дна.

Мой кромешник не утерпел, пошел мне навстречу.

Мы так спешили, что столкнулись.

— Ох...

Мэтт обхватил за талию и притянул к себе.

— Филиппа, — шепнул он, — я все еще не верю.

Он не верит, что мы вместе? Нашли друг друга? Я и сама все еще не верю.

Чтобы убедиться в реальности Мэтта, положила ему ладонь на плечо. Сжала пальцы. Ух!.. Горячее, гладкое и словно стальное. Потрясающие ощущения!

И Мэтт потрясающий. Черты лица кажутся суровыми: массивный, мужественный, с ямочкой с ямочкой, резкие линии рисунка губ, нос ровный, выдающийся. Под разлетом густых бровей черные глаза, в которых нежность соседствовала с голодом — он будто не мог на меня насмотреться. Странные впечатления, но совсем не пугающие.

Моя рука сама скользнула выше. Легла на щеку с отметинами, которые он долго скрывал. Мэтт, чуть повернув голову, поцеловал мою ладонь.

Мимолетный невинный поцелуй, а я губу закусила от неожиданного жара, пронесшегося по позвоночнику.

Наши с Мэттом взгляды встретились.

Нет, я ошиблась, темно-синие у него глаза, сейчас почти черные, как предгрозовое небо.

— Филиппа, — с чувством произнес, будто пробуя на вкус имя, мой кромешник.

— Мэттхольд, — отозвалась я в ответ.

Называть по имени дорогого сердцу человека — особое удовольствие. Оно звучит музыкой.

— Почему ты носил плащ, Мэтт?

Его брови взлетели вверх.

— Из-за ордена? На крыше был Эрик Вебранд, маг разума. Он сумел прочитать тебя в тот момент и сказал, что ты восстановлен в правах воина Тьмы.

Мэттхольд нахмурился — будто в ясный день смоляная туча резко набежала на солнце.

Отстранившись, он осторожно убрал ладони с моей талии и зачем-то взглянул на свою правую руку. Морщинка между бровей стала глубже.