И дочка в подарок (СИ)

- Размечталась, - процедил я и, подойдя к Алине, взял ее под локоть и поволок в свой кабинет, по пути объявив: - Расходимся и занимаемся делами! Представление окончено. - Проходя мимо тети, обратился к ней: - Эля, я позову тебя минут через десять.

Тетя степенно кивнула и засеменила к диванчику, на котором с комфортом и устроилась. Я же, протащив упирающуюся Цветкову к кабинету, втолкнул ее внутрь и, заперев за нами дверь, поинтересовался:

- И что это за разврат на рабочем месте, я тебя спрашиваю?!

- Какой разврат? - округлила я глаза в ответ на вопрос босса. - Это мой законный жених! Он имеет право целовать меня везде, где хочет…

От этого заявления Лавров буквально побелел и угрожающе на меня двинулся. Я отступила и, наткнувшись на стул, в него же и упала.

- Везде, значит? - вкрадчиво уточнил босс.

Я задрала голову, чтобы смотреть ему прямо в глаза, и с усмешкой повторила:

- Везде. В губы, в шею, грудь и даже ниже…

- Ты играешь с огнем, Цветочек.

Я и сама это чувствовала. Но остановиться почему-то не могла.

- Вы всегда можете меня просто уволить, - обворожительно улыбнулась я, закидывая ногу на ногу.

Он проследил за моим движением и весь ужас положения накатил на меня лавиной. Мы же с ним совсем одни в этом кабинете! Я вцепилась в стул как в последнюю надежду в деле обороны моей добродетели перед похотливым кобелем. То бишь, боссом.

- Я просто требую больше не приводить в офис посторонних! - после паузы наконец рявкнул Лавров. - Это что, так трудно?

Я пожала плечами.

- Во-первых, Вик мне не посторонний. Он не мог оставить без внимания тот факт, что на работе мне угрожает опасность в виде вашего чрезмерного внимания, Константин Павлович, поэтому отправился меня провожать…

- Чрезмерного внимания… - повторил размеренно, даже задумчиво, босс, отворачиваясь от меня к окну.

Его высокая, стройная фигура выглядела странно одинокой на фоне широкого окна, за которым шумел город. Или этот шум в моих ушах был следствием внезапно участившегося сердцебиения?

Снова горечью на языке проявилось сожаление. Но я просто не могла себе его позволить. Не должна была даже задумываться ни о чем таком, что могло пошатнуть мои твердые убеждения.

- Я был так плох… тогда? - донесся до меня вопрос, произнесенный глухим, отрывистым голосом.

- Что? - переспросила растерянно, снова выгибая шею, чтобы увидеть Лаврова. Но он стоял все в той же позе, замкнутой громадой в приглушенном свете зимнего дня.

- Да! - выпалила я, отворачиваясь. - То есть, нет. Черт, да какая разница? Это совершенно неважно!

- Почему тогда?

Всего два простых слова, короткий безэмоциональный вопрос, а в груди у меня словно бомба взорвалась, разметав сердце в клочья.

- Потому что это было ошибкой.

Я действительно так считала.