Между Амуром и Невой

Нашему Кандыбе письмо пришло, из самой Вены. Говорят, ихний начальник разведки, тоже майор по чину,[119] похлопотал за своего человечка. Да ещё наверное приложил кое-что к конверту. Письмо-то не по почте ехало, его какой-то жидок привёз и вручил Кандыбе лично. Зарудного приставили к пекарне. Теперь он завсегда с хлебом! Пересыльная тюрьма — это же не каторжная; а срок ему засчитывается, поскольку он оставлен здесь по воле администрации.

— Это что получается, — возмутился Лыков, как бывший солдат. — Австрияк написал сюда…

— Как майор майору, — ехидно вставил Челубей.

— …и наш смотритель своею властью пойманному с поличным шпиону заслуженное наказание облегчил?

— Верно.

— Ну у вас тут и порядки, — только и вымолвил Алексей, а про себя решил, что так этого не оставит; покатает ещё Кость свою тачку.

— Вот, возможно, самый забавный персонаж нашего заведения, — Наговицын ткнул пальцем в нового арестанта. Хлипкого сложения, седенький и уже сильно не молодой, он был одет несколько рассеянно, но аккуратно. Взгляд человек имел странный: задумчивый, устремленный в какие-то, одному ему видимые пространства… Кандалы тихонько позванивали на ногах чудака и, очевидно, нисколько ему не мешали.

— А он в своем ли уме?

Митрофан хохотнул:

— В самую точку вопрос; да вот ответа на него никто не знает. Это Сноговский, приват-доцент Петербургского технологического института.

— За что это приват-доцента, да в каторгу?

— Сноговский участвовал в ограблении ювелирного магазина Казакова в Гостином дворе.

— Не может быть! — воскликнули питерцы. — Этот божий человек?"

"— Вот-вот. Сей божий человек прожёг «шопенфиллерам» два несгораемых шкапа с бриллиантовыми украшениями. Причем именно прожёг, каким-то особенным лучом собственного изобретения. В магазине полиция нашла машину Сноговского и электрическую батарею, которую он позаимствовал из института. Батарея и выделяла этот луч. Вся приблуда весила несколько пудов. Налетчики разобрали стену из соседнего помещения, втащили вчетвером машину, а взяв камни, смылись, бросив приват-доцента с его железяками. Тот постоял, поохал да и тоже убежал; но по батарее его сыскали и дали шесть лет каторжных работ. А «шопенфиллеров» и сверкальцы[120] так и не нашли…

— Луч Сноговского прожег листовую сталь? — заинтересовался Челубей. — Не может того быть. Это же такое важное изобретение получается!

— Я читал его статейный список в канцелярии. Всё было так, как я вам рассказываю.

— Да его не в каторгу надо, а в науку! Пусть развивает свои лучи на пользу российской промышленности.

— Некоторое время его держали военные, но потом объявили шарлатаном и отдали полиции. Это есть в его деле.

— Я хочу с ним поговорить о его изобретении, — неожиданно загорелся Недашевский.