Между Амуром и Невой

С прочими, и военными, и партикулярными, Митрофан вежливо здоровался не снимая убора, и так же вежливо приветствовал встречных арестантов. Наговицын вызвался быть чичероном для гостей из Питера, и утром повел их изучать пересылку. Говорил он при этом много, но умно:

— Тут у нас такие типы, что прямо хоть сейчас в роман. Да вот, к примеру, этот… персонаж, ети его!

И Наговицын указал на рыжего мужчину с серьезным лицом тугодума, осторожно, как кот, вышагивающего посреди двора. По бокам «персонажа» сопровождали два крепких фартовика.

— Это Никифоров. Людоед.

— Людоед? — опешили столичные ревизоры.

— Да, самый настоящий. Когда убегал в тайгу, сманивал с собой «дядю Сарая», крестьянина попроще, будто бы в товарищи. А там его убивал и мясом покойника питался.

— Скольких он так?

— Доподлинно известно про четверых. Может, и больше… Каторжная тюрьма приговорила его к смерти. Никифоров смог вырваться в пересыльную и здесь застрял. Приговор дошел сюда. Тогда он нанял у «иванов» охрану — видите, двое «деловых» с ним ходят — и платит им по рублю в день. Тюрьма ждет, когда у сволочи кончатся деньги (давать ему в долг запретили). Говорят, осталось уже менее червонца. А Никифоров тоже ждет — перевода. Братья из Барнаула ему выслали пятьдесят рублей, так он каждый день ходит в канцелярию, интересуется, пришли деньги или не пришли. Вот вопрос: успеет ли?

Недашевский, сурово сдвинув брови, смотрел на красное, отечное лицо людоеда. А потом вдруг сделал то, чего Алексей от него не ожидал. Осмотрелся — далеко вокруг не было никого из надзирателей — и быстрым шагом подошел к фартовым. Те сразу напряглись, но Яков вынул из кармана два серебряных рубля и вручил каждому по монете.

— Он вам целковый в день платит?

— Ага.

— Вот вам два — погуляйте пяток минут.

— А чё так?

— Поучить хочу, как людей жрать.

— Это можно, — ответили фартовые, споро пряча деньги. — Только смотри, не до смерти — при ём ещё шесть рябых осталось. Перевод опять же…

Тут лишь Никифоров понял, что его продали, и бросился взапуски к канцелярии. Но Челубей одним ударом сбил его с ног, быстро поставил, снова повалил. Пинать лежачего он, видимо, не хотел, и каждый раз приподнимал людоеда левой рукой, чтобы тут же положить снова правой. Никогда ещё доселе Лыков не видел его в таком исступлении… Что на Якова нашло?

Увидев, кого бьют, от пекарни прибежали было три арестанта, но фартовые их отогнали:

— Вы-то куда? Человек за деньги хочет удовольствие получить. Имеет право. А вы, босота, ждите — шесть дён осталось!

Лыков не без сожаления оттащил Челубея от крепко побитого каннибала и отчитал для порядка:

— Ты что, сдурел? Охрана увидит, в «индию» попадёшь; а нам некогда сидеть.