Таня Гроттер и Болтливый сфинкс

Когда Ванька, отплевывая талую воду, выбрался из сугроба, первым, что он увидел, был перевернутый бак пылесоса, к которому принюхивались сразу два дракона, одним из которых был неугомонный Пепельный, а другим Огнеметный.

Огнеметный брезгливо отпрянул. Запах тухлых селедочных голов ему не понравился. Зато Пепельный, как вечный исследователь, уже лакал бульон, проглатывая его вместе со снегом. Немного погодя к нему присоединился вечно голодный Ртутный. Учитывая, что «бульонного» снега совсем уже не осталось, Ртутный в качестве компенсации вознамерился сожрать пылесос.

Колотя его трубой по ноздрям, Ванька еле вырвал пылесос из драконьей пасти.

– Вы тут что, все с ума посходили? – завопил он.

Внятного ответа он не получил. Лишь меланхоличный Дымный грустно исторг из своих недр клуб черного дыма. Перестав размахивать трубой, Ванька сел на помятый драконьими зубами бак и задумался.

Положение было аховое. Он один. В чаще. Без еды и без топлива для пылесоса. Человеческое жилье далеко, и где искать помощи – непонятно. Можно, конечно, телепортировать, но тогда придется бросать драконов, чего Ванька не собирался делать ни в коем случае.

– Ну раз другого выхода нет, полечу на Гоярыне! – решил он.

Ванька уже шагнул к Гоярыну, когда сверху послышался назойливый трескучий звук. Ванька вскинул голову. Еловые ветви отряхнули ему на лицо снежное конфетти. Над Ванькой завис оранжевый пылесос. На пылесосе, закутанная до глаз в красный шарф, сидела обледеневшая статуя.

– Эгей! Ау! – закричал Ванька, размахивая руками.

– Эй, драконья ферма! Добрый день! Мы люди не местные! Не подскажете, до Арктики далеко? – спросил знакомый голос.

– ЯГУ-У-УН! – завопил Ванька.

Статуя свалилась с пылесоса и заключила его в объятия.

ПЕРВЫЙ ОТВЕТ НА ПОСЛЕДНИЙ ВОПРОС

Тело человеческое – свеча. Если свеча прогорит без остатка и перейдет в свет и огонь благих дел, то обретет бессмертие. Если же не будет зажжена, или погаснет, или, изломанную, бросят ее среди мусора, то будет эта свеча просто воск и в час свой смешается с землей.

Не успев взвизгнуть, Таня пронеслась по тоннелю, царапая нос о лед, головой распахнула не то форточку, не то дверь и, отплевывая снег, вскочила на ноги. Интуиция подсказывала, что орать на Гломова уже поздно. Все же Таня выпустила бы в лаз искру-другую, если бы знакомый голос за ее спиной не поинтересовался:

– Что за корсиканские страсти?

Таня оглянулась. Гробыня стояла перед зеркалом в белом платье невесты. Вокруг нее метался приплюснутый гном с густой шерстью на вытянутых ушах и что-то подправлял, закалывал булавками, подтягивал.

– Твой жених едва меня не прикончил! Он бежит за кольцами, – с трудом отдышавшись, выговорила Таня.

Она заметила, что Гробыня нахмурилась, и спохватилась, что выдала Гломова.