Волчья хватка. Книга третья

Мало было просто воспарить над землёй, требовалось ещё научиться летать, и чтобы просто устоять на ногах, оставалось крепко держаться друг за друга…

И это состояние было непривычным и даже забавным для обоих, потому что Лела вдруг засмеялась и будто шутя опрокинула Ражного на спину. Однако он не коснулся земли, а саму соперницу отбросило вверх, и если бы не успела схватиться за его шею, вознеслась бы до вершин дубравы, поскольку крепчайший трофейный пояс оказался у неё в руке, разорванный напополам. Отбросив его, Лела беспомощно уцепилась за рубаху на груди, но она расползлась, превратившись в распашонку.

В этом поединке невозможно было уложить соперника на лопатки. И всё равно Ражный перевернулся и, оказавшись сверху, так же легко разорвал кольчугу от оплечья до подола с латами, прикрывающими лоно. Между обнажённых персей остался только омуженский нож в искристых ножнах…

***

Он уснул тут же, на ристалище, накрепко замкнув в объятьях свою соперницу, ибо в тот миг это была единственная его точка опоры.

Просыпание и приземление было одновременным, медленным и лёгким. Их будто качало на волнах, постепенно прибивая к берегу по долгой песчаной отмели. Даже во сне он ощущал её тело и не размыкал рук, но в какой–то миг, очарованный, утратил чувствительность, соперница выскользнула, и в её деснице оказался отсвечивающий жёлтым засапожник.

— Зачем тебе нож? — наконец–то спросил он, испытывая при этом полную безмятежность.

— Это не нож, — вымолвила Лела, паря над ним белёсым облаком. — Это луна. Я коснусь ею твоих запястий и исполню тебя силой исполинской.

Он вспомнил о чародействе Белых Див и сам подставил руки. От прикосновения луны он испытал сладострастное желание потянуться, как после глубокого сна. И потянулся, растягивая сухие жилы. А волны меж тем всё ближе и ближе подносили его к незримому берегу. Когда он ощутил спиной зыбучий, ласкающий тело песок, ещё некоторое время не чувствовал земного тяготения. Вместо луны в руке Лелы появился серебряный кубок, и в полусонном состоянии он пил вино необычного терпкого и будоражащего вкуса.

— Это вино девичьего целомудрия, — будто бы говорила она. — У нас Пир Свадебный…"

"Это уже был не сон и ещё не явь, поскольку он пытался перехватить её руку и не мог шевельнуть даже пальцем. А Лела прикладывала бокал к его губам, после чего пила сама, улыбалась и ещё что–то ему нашёптывала при этом.

Стряхнув остатки сна, Ражный попытался сесть и не смог, поскольку вместе с земным притяжением утратил чувствительность тела, и только острая боль резала те места, которых касалась луна. В это время из дымчатой дубравы выскочил Молчун и принялся зализывать лодыжки ног и запястья рук.

Лела стояла рядом на коленях и рвала на ленты свой багровый плащ.