Волчья хватка. Книга третья

А вежд, коль ловили со светочами, сначала пытали, дабы вызнать знаки, и, не добившись, полумёртвых свергали вниз. Чтоб самим не рыскать по тёмным хвойным дебрям, награду объявили: всякому, кто вежу сыщет и укажет, коня давали. И ведь находились продажные души, указывали, и не раз игумен посылал к ним своих иноков, но не для того, чтоб покарать измести; мыслил вывести скверну, дабы неповадно было даже думать о пособничестве ордынцам.

Изверился, избаловался народ под игом, отпустил поводья судьбы своей, и волочёт его сей мерин, куда ему вздумается. Давно ли готов был жизнь отдать за землю Русскую и нрав отеческий! Давно ли насмерть стояли псковитяне, к примеру ведомые князем Александром по прозвищу Невский, в великие крепости одевая земли свои, чтоб защититься от ливонцев? Ныне же литовские князья и сами псковитяне качаются, ровно быльник под ветром: то с Москвой заодно, то супротив неё. Где ныне вольный и своенравный дух славянских племён, коль иноземцам позволили панствовать на Западе, насаждая чуждые обычаи и веру, а Восток урвать и насиловать с восточной стороны?

Подобные мысли терзали троицкого отшельника долгие годы, и в последние особенно, после известий от Северьяна. Покуда Ослаб вкупе с игуменом в великой тайне пестовали и ровно молитву вытруживали Засадный полк, собранное с удельных княжеств войско не силу и отвагу себе добывало в сражениях с ордынцами, часто неумело противостоять хотя бы на равных. А случись одолеть татар в некой малой и потешной схватке, в пирах да бахвальстве утопало. Прошедшим летом за незаслуженную гордыню и поплатились сполна: знали, что пришедший с Яика царевич Арапша собрал довольно войска, мысля пойти с востока к Москве. Будто перед Мамаем похвалялся, что одним летом возьмёт и пограбит Нижний с Рязанью, погрозит стольному граду и назад вернётся. Мамай ему позволил Русь попытать: каков бы нибыл исход набега, всяк на пользу. Побьют царевича–ума прибавят, дабы впредь не кичился, а коли он побьёт–понудит князя Московского спешить и земли подчинять себе, рыская с дружинами по своей отчине и творя раздоры.

И вроде бы многие князья, бояре воеводы всерьёз восприняли угрозы, совокупили силы и навстречу выступили, дабы не пустить в нижегородские пределы. Но, беспечные, встали станом на Пьяне–реке, даже караулов не назначая, разъездов не посылая в степь, доспехов и оружия не вынимая из обозов! И развлекались тем, что пировали всласть да ловлей промышляли, ибо за Пьяною рекой довольно дичи всяческой. Арапша ордынский, о коем прежде не слыхали, сам с виду хлипкий, кривоногий — соплёй перешибёшь, так сокрушил хмельное растелешённое войско, что и бежать никому не позволил. Кто в реке не сгинул, был истреблён татарами.