Хватит врать

Помню раздвижные двери, и гармошки между вагонами (слова «состав» тогда не было), и грохот, который они издавали, пропуская тебя из вагона в вагон, густой запах туалета – смесь ароматов мочи и хлорки, узкий проход вдоль закрытых купе, куда могли посадить по восемь человек, курильщиков, военных, которые уехали из своих гарнизонов в двухдневное увольнение, их форму, их скатки оливкового цвета, их раскрепощенную мужественность. Я вспоминаю, каким долгим казался мне этот путь, он был не таким уж длинным, но мы останавливались на каждом полустанке, это тянулось бесконечно, чтобы отделаться от скуки, я читал книги: я прочел Дюрас и Гибера в поезде «Коралл», среди молодых военных. Я выходил в Жонзаке, это ближайшая к Барбезьё станция (в самом Барбезьё станции не было: жители некогда объяснили, что она им ни к чему), мать ждала меня в машине на парковке. Она не знала ни о Гибере, ни о молодых военных. А может, притворялась, что не знает, и мы с ней об этом не говорили.

Я представляю себе, что Люка сейчас остановится в Жонзаке. Но также я представляю его себе и на станции Шателайон-Пляж, в старомодном курортном местечке, где у меня есть собственность, дом на берегу моря, который я как-то сгоряча купил и который однажды станет «домом у Атлантики». География всегда была для меня самой вдохновляющей частью литературы.

Он не мог знать, о чем я думаю. И все же вдруг говорит: вообще-то вы не сказали, работаете ли сейчас над новой книгой…

Я вглядываюсь в него озадаченно. В обрамлении розового и каштанового мрамора, в суматохе прибытий и отъездов я всматриваюсь в этого сына так, словно он только что показал мне свое настоящее лицо, словно все, что я считал, что о нем знаю, оказалось ошибочным, и вдруг я обнаруживаю его лишенным той наивности и невинности, которые так ему шли.

Картинка: двое мужчин застыли среди мельтешащей толпы.

Я спрашиваю: а ты знаешь, что я пишу книги?

Он отвечает: я знаю, кто вы. Я знал это с той минуты, когда вы оказались передо мной на улице у отеля.

Он утверждает это, не хвастаясь, но не без апломба.

В эту минуту я предполагаю, что, может быть, он видел меня когда-то по телевизору, что у него прекрасная память. Может статься, он читал какую-нибудь мою книжку, но это вряд ли: двадцатилетние мальчики моих книг не читают, уж во всяком случае это редкость.

Он прерывает мои размышления: отец мне о вас рассказывал. Однажды, когда вас показывали по телевизору, он сказал, что дружил с вами в лицее."

"Он вспоминает, каким странным отец ему тогда показался – без сомнения, перевозбужденным, и это его удивило, ведь он всегда видел отца спокойным. Сын объяснил это волнение тем, что отец удивился, впал в ступор. И вообще, не так уж часто мы знаем кого-то, кого показывают по телевизору.