Хватит врать

Я сам однажды по собственной инициативе приеду в Лагард, пойду в деревню, в день, когда буду точно знать, что его там нет, и буду бродить, пытаясь определить, какой из домов может быть его, какая семья. Я даже попробую расспрашивать старика, сидящего на скамье у церкви, но откажусь от этой идеи, внезапно испугавшись собственного бесстыдства. И ретируюсь.

В назначенный день, до той минуты, когда Тома позвонил в дверь нашего дома, я пребывал в ужасном волнении. Я побрился дважды, хотя кожа моя тогда была еще практически безволосой, порезался, в итоге левая щека снизу у меня заклеена пластырем, я приложил квасцы, но это ничего не дало, и я убежден, что совершенно обезображен. Еще я надушился, чего обычно не делаю, и от меня разит; это туалетная вода отца, и запах у нее не растительный, а животный, с преобладанием мускуса, совершенно одуряющий. Я оделся в темное: мне кажется, это в его вкусе. Переоделся к его приходу, потом подумал и снова натянул обычную одежду. Я отсчитывал часы и минуты до его прихода и высматривал его в окно, из-за тюлевой занавески, чтобы меня не заметили. Я жалел, что не умею курить, сигарета мне бы, наверное, помогла: люди утверждают, что табак успокаивает нетерпение."

"Он заходит – и не замечает ни моего возбуждения, ни моих усилий, его интересует только дом, по которому он идет, как по минному полю. Он не высказывает никаких соображений о его размере, освещенности или убранстве, просто говорит, что много книг, что он никогда раньше не видел столько книг, и просит пойти в мою комнату, не хочет задерживаться. Нам нужно миновать два лестничных пролета.

Комната у меня довольно большая, разделена на спальную часть и рабочую. Потолок переходит в мансардную крышу, окошки небольшие. На полу кремовый ковер, заляпанный пятнами, думаю, это кусочки грязи, принесенной на ботинках. На стенах – постеры с Жан-Жаком Гольдманом. Тома поворачивается ко мне и картинно хмурит брови, словно в насмешку. Он заявляет, что Гольдман – эстрада для девочек. Я обижаюсь и отвечаю, что он не прав, пусть послушает внимательно тексты, например, есть у него песня под названием «Засидеться допоздна», где упоминаются «Те тайные слова, что ты не произнес, и взгляды из-под век, что даже не заметил, призыв, который в срок понять не удалось, и горькая тоска и слезы на рассвете». Он говорит, что тексты вообще не имеют значения, важна только музыка и энергия, которую она излучает. Он слушает «Телефон» [7]. Я не возражаю, что их тексты имеют значение, он сказал бы, что я читаю ему нотации. И для него в этот момент я ничем не лучше наивной девочки-простушки.

Если бы я знал это в тот момент, я мог бы ему сказать, что вот Маргерит Дюрас, например, обожала песню «Капри больше не жди». В романе «Ян Андреа Штайнер» она пишет: «Да.