Хватай Иловайского!

Ага, попался, жук навозный!

— Иловайский, ты чего поёшь глупости всякие? Какие изумрудные брови? С чего бровям колоситься? Али то заклинание мудрёное было, от твоей Катеньки разлюбезной подхваченное…

— Сменим тему, — попросил я, с трудом высвобождаясь из дядиных объятий. — Да, почти что заклинание. Строчка из песенки.

— Ничего не понимаю.

— А вот кому надо, тот понял, — с нажимом произнёс я, кивком головы указывая столичному гостю на дверь. — Так что, валет краплёный, сам выметешься или веник принести?

— Как вы разговариваете с главным следователем Третьего отделения?!! — придя в себя, завопил он. — Я буду жаловаться! Эй, жандармы, взять смутьяна!

— Из избы не слышно, — вежливо подсказал я. — Вы бы вышли, там покричали на всю улицу, может, и добегут ваши охранники. Только громко кричите, они на противоположном краю села меня под лопухами ищут…

Чиновник пошёл пятнами, вытер рукавом лысину, чуть не захлебнулся собственной слюной и выбежал вон из горницы.

— Плюньте. — Я посмотрел в изумлённые глаза дядюшки и спокойно объяснил: — Не из Петербурга он, так, фальшивка с поддельными бумагами.

— Нешто шпион австрийский?!

— Нет, чего сразу на Австрию-то наговаривать. Вам же там понравилось вроде: и пиво приличное, и немки улыбчивые…

— Так… тогда что ж… ещё хуже — нечисть под личиною?

— Да не горячитесь вы. — Я упёрся ладонями в его могучую грудь, скользя сапогами по полу в попытке сдержать генеральский напор. — Человек это. Обычный человек. Только из будущего…

— Откуда?!

Я тяжело вздохнул, судя по всему, объяснять придётся долго. Может, как-нибудь попроще, на конкретном примере, но не успел…

— Айда на улицу? — неожиданно предложил дядя, резко меняя тему. — Дюже охота поглядеть, как эта кикимора болотная из твоего будущего своих приспешников на подмогу звать будет. Так говоришь, не из сыскного они?

— Нет. Мне предстоит разобраться — откуда, но не из Санкт-Петербурга, это точно!

— Голову на плаху положишь?

— А вы бы что хотели, чтоб я на неё положил?

Мой дядя задумался, мысленно пересчитал в уме руки и ноги, что-то прикинул и решил:

— Ты ж ещё не женатый, ничего тебе класть не надо, это я так, к слову брякнул. Пошли, что ль, балабол?

Мы вышли на порог и… были с ног до головы облиты святой водой! Мой счастливый денщик отсалютовал нам пустым ведром.

— Спасибо тебе, добрый Прохор, — с чувством сказали мы с Василь Дмитревичем, выплюнув по струйке воды.

— Рад стараться, ваше благородие. А чегой-то вы на меня смотрите, как француз на лягушку?

— Проводи-ка меня переодеться, братец, — попросил дядюшка подоспевшего ординарца. — А ты, Иловайский, сыщи хмыря этого в пенсне.