Хватай Иловайского!

Руки моего наставника оказались крепче, в них влилась неведомая доселе сила…

Дядюшка был на коне! Не в буквальном смысле, но образно. Он руководил сражением, обнимал подоспевших казаков, организовал тушение своей хаты, не дав огню перекинуться на всё село. И никто! До самого утра! Не видел… как он зажимал резаную рану в боку, и молчал, и держался… Каков у меня дядя, а?!

А на рассвете мы с Катей стояли у палатки полкового лазарета, пытаясь протиснуться мимо бдительного Фёдора Наумовича.

— Мы только на минуточку! Ну пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!

— Не могу-с! Ваш защитник, сударыня, слишком-с слаб. У него четыре рваные раны. Какой зверь на такое способен-с?!

— Этого зверя больше нет, — прокашлялся я. — Фёдор Наумыч, пустите Христа ради. Он мою невесту собой закрыл, от лютой смерти избавил, надо нам, очень надо.

— Понимаю, молодые люди, но не могу-с. Больному нужен покой…

— Ах ты, катетер жёваный! — взорвалась бывшая Хозяйка Оборотного города, напирая на покрасневшего лекаря высокой грудью. — А ну пусти, трубка клистирная, свеча анальная, клизма драная, или я за себя не отвечаю! Я в таком состоянии градусник в глаз воткнуть могу!

— Да пусти ты их… — слабо раздалось из палатки, и мы, невзирая на слабые протесты Наумыча, вломились внутрь.

Прохор лежал на узкой солдатской койке, бледный как смерть, в тугих бинтах, перетягивающих грудь. Дышал неровно, с хрипами, в глазах лихорадочный блеск. Катя опустилась на колени, взяв его за руку, в её глазах стояли слёзы.

— Ждал я тебя, твоё благородие. Вот смотрю на вас двоих, право, аки голубки невинные оба. Сердце не нарадуется. Жаль прощаться…

— Да ты что, помирать, что ли, собрался? — сглатывая комок, через силу улыбнулся я. — Даже не думай, полк завтра на войну идёт. Куда ж я без денщика?

— Нового найдёшь, хлопчик, — неловко улыбнулся он в ответ. — Катеньку свою береги. Второй такой красы нет. И характеру тоже!

— Дядя Прохор, вы это… вы не смейте! Я там всех на уши поставлю, пенициллин привезу, сама вам уколы делать буду…"

"— Добрая ты девочка. — Он попробовал погладить всхлипывающую Катю по голове, но не смог поднять руку. — Не бросай Илью. Хороший он казак. Обещаешь?

— Обещаю-у-у…

— А теперь нам с глазу на глаз поговорить надо.

Рыдающая Хозяйка вылетела из палатки, сбив с ног подслушивающего доктора.

— Твоё благородие, просьба у меня к тебе есть. Последняя. Исполнишь ли?

Я кивнул. Слова застревали в горле.

— Ты дочку мою найти обещался. Помнишь?

— Да.

— Помираю я, хлопчик. Стар уже. Но ты кроху мою сыщи. Расскажи ей, что, мол, был такой добрый казак Прохор и что любил он дитя своё, ни разу не виденное, больше жизни, что…

— Так сам и скажи.

Он вытаращился на меня непонимающим взглядом.