Хулиган. Его тихоня

Я уставился на телефон, пытаясь унять чувство вины за то, что обращался со своим лучшим другом не лучшим образом.

Громов заслуживал более хорошего друга, чем я. Он не должен был тянуть меня, переживать за меня. У Дани впереди было блестящее будущее, но из-за собственного неуместного чувства вины он не мог оставить меня в покое. Даня не должен был страдать вместе со мной или страдать из-за меня.

Мы оба это знали.

Поэтому я просто хотел, чтобы Даня оставил меня в покое.

— Ты уходишь?

Настя приподнялась и оперлась на локоть, прижимая простыню к обнаженной груди.

Я кивнул и снова повернулся к ней спиной.

Я почувствовал ее губы на своем плече, а ее пальцы — на моем тату, в виде длинных черных роз. Татуировки были новыми, едва зарубцевавшимися, и все еще отдавали болью. Я только что сделал их, к шоку Дани, который не ожидал, что эскизом моей первой татуировки станут цветы.

Татуировки спускались по руке и поднимались по плечу, огибая его, переходили на спину и левую ногу. Я выбрал розы, потому что это были любимые цветы моей покойной матери.

Я просто хотел, чтобы что-то напоминало мне о ней, чтобы она была всегда рядом.

Что-то, что напоминало бы мне о ее последних словах.

""Живи, Леша…""

Потому что с каждым днем мне становилось все труднее и труднее просыпаться по утрам."

"Она ушла давно, а мне все еще было так больно, что я хотел умереть. И умер бы, если бы не ее последние слова.

— Тебе снова надо спасать своих друзей? — прошептала Настя, целуя меня сзади в шею.

Я отстранился от нее и встал.

— Ты подслушала.

— Мне трудно было не подслушать, — отозвалась она, закатив глаза. — Особенно, когда ты был прямо здесь и голос Громова был настолько громким.

Я стал напяливать на себя одежду, а Настя наблюдала за мной, следя цепкими глазами за каждым моим движением.

Она никогда не просила меня остаться и она никогда не цеплялась за меня, как делали другие девушки. Именно поэтому я выбирал ее компанию. Она была девушкой, которую было легко трахнуть, без всяких обязательств, и да, она была еще той блядью. Может, я и не всегда обращал внимание на свое окружение, когда был в универе, но о ее выходках мне определенно было известно.

Даня не хотел, чтобы я находился рядом с ней по той же причине. Но было в ней что-то такое, что притягивало меня. Что-то, чего Даня не мог понять, потому что был лучше меня.

— Ты знал, что я забрала документы из универа?

Я взглянул на нее.

— Нет, почему?

Она легла на кровать и ответила:

— Папа настоял на этом. Он сказал, что моя квалификация бесполезна, а он хочет, чтобы высшее помогло мне в будущем с его бизнесом, который однажды стает моим. Так что, учиться мне теперь в другом месте и разбираться в основах отцовского дела.

Мне нечего было на это ответить, а потому я промолчал.