Хулиган. Его тихоня

Я была рада, что он перестал быть задумчивым, но справляться с его дразнилками тоже было невесело.

Мой взгляд скользнул к еде и мне в голову пришла гениальная идея. Прежде чем он успел что-либо предпринять, я набросилась на еду, набивая рот. Если мой рот будет забит, то он, наверное, и не подумает меня поцеловать, верно? Будем надеяться…

Когда я пыталась затолкать кусок хлеба в рот, его рука остановила мою.

— Ксюша, твою мать, остановись. Подавишься ведь, — я услышала, как он недовольно пробормотал, но его голос при этом прозвучал забавно.

Подавиться? Отличная идея. Почему я до этого сама не додумалась?

— Если ты думаешь, что это остановит меня от того, чтобы поцеловать тебя прямо здесь и сейчас, то ты ошибаешься.

Мне удалось проглотить еду и прохрипеть:

— Ну нет, пожалуйста.

— Ты была права.

Я нерешительно посмотрела на него, сопротивляясь желанию закрыть рот руками.

— В чем? — с опаской спросила я.

Он кивком указал на принесенный мной контейнер с обедом, который теперь был пуст.

— Ты делаешь убийственную пасту.

На моих губах появилась улыбка и я смущенно пробормотала:

— Спасибо.

— А теперь поцелуй… — прохрипел он, наклоняясь ко мне.

— А теперь пора на пару! — воскликнула я, посмотрев на экран телефона. — Время!

Леша недовольно выдохнул, но послушно встал из-за стола и повел меня к аудитории.

6.3. Пятьдесят оттенков стыда

POV Леша

Я уже не был уверен, что играл какую-то роль с Ксюшей.

И это выводило меня из себя.

Я начинал сходить с ума, когда дело касалось ее. У меня совершенно не было времени на это. Но она морочила мне голову, проникая под самую кожу. И с каждым днем она проникала все глубже и глубже, прорывая себе путь внутрь.

А я позволял ей.

Блять, блять, блять!

Я изо всех сил старался не поддаться искушению. Мать вашу, я пиздец, как старался. Но с каждым поцелуем, с каждой улыбкой, которую она дарила мне, с каждым прикосновением и объятием во мне что-то зажигалось. Это было похоже на огонь, разгорающийся внутри, согревающий пустоту, которую, как я думал, полностью контролировал. Это был огонь, который, помимо прочего, обжигал мне грудь, потому что я знал, я, блять, знал, что Ксюша не предназначена для меня.

Я был зол, когда забирал ее в четверг утром. Зол на себя за то, что позволил ей зайти так далеко, и зол на своих парней за то, что они так медленно работали. Каждый день, когда мы так и не выполняли план, был днем, проведенным с Ксюшей, и еще одним днем попыток удержать себя от совершения глупых ошибок, которых я не мог себе позволить.

Ксюша, должно быть, почувствовала, в каком хреновом настроении я был, потому что, открыв дверь, она сразу же притихла. Она всегда была тихой. Но что-то всегда отражалось в ее глазах. Что-то, чего я не совсем понимал, но что бы это ни было, это касалось меня.