Хрупкое желание

Авария Эммы не та тема, о которой я хотел думать, а тем более обсуждать это с ним. Достаточно того, что это преследовало меня во снах.

* * *На следующий день я навестил родителей. Эмма все еще жила с ними, но я пообещал ей, что она сможет переехать ко мне сегодня.

Войдя в дом, в котором вырос, моя грудь сжалась, как это всегда бывало во время моих визитов в последнее время. Послышался тихий звук инвалидной коляски Эммы, и она появилась в дверях гостиной, беспокойство отразилось в ее карих глазах. Ее все еще влажные волосы были собраны на макушке в беспорядочный пучок. Я пытался защитить ее от тьмы последних нескольких месяцев, но похищение Серафины было модной темой в наших кругах, даже среди детей. Эмма стала свидетельницей бурных событий на моей отмененной свадьбе. Она знала больше, чем следовало.

Я подошел к ней, обнял и поцеловал в лоб, прежде чем выпрямиться. Она ощущалась хрупкой в моих руках, будто сильный порыв ветра мог сломать ее.

— Как ты?

В первые месяцы после аварии она часто ощущала пронзительную боль в ногах — не говоря уже об эмоциональном потрясении, которое она испытала, когда поняла, что больше никогда не сможет использовать свои ноги, как раньше, никогда не сможет танцевать балет.

— Я в порядке, но что насчет тебя? Мама сказала мне, что ты больше не можешь жениться на Серафине и должен жениться на Софии.

Она и София одного возраста, и обе уже испытали жестокие побочные эффекты воспитания в мафии. Иногда они играли вместе на собраниях. Теперь Эмма могла только сидеть в сторонке, в то время как другие дети бегали вокруг. Весь гнев и обида прошлого смешались с новой яростью, которую я почувствовал, но проглотил ее.

— Я не возражаю. Я женюсь на Софии через шесть лет. Это очень даже хорошо.

Это ложь, которую мне придется часто использовать в будущем.

Эмма наклонила голову, будто не знала, чему верить. Внезапно с лестницы второго этажа донесся резкий кашель.

Эмма поморщилась.

— В последние дни отцу стало хуже. Мне страшно за него.

Я сжал ее плечо. У нее свое собственное будущее, о котором необходимо беспокоиться, и все же судьба жестоко добавила ухудшающееся здоровье отца к ее заботам. Кашель продолжался, и раздался мамин голос.

— Позволь мне проверить их, — сказал я.

Я поспешил вверх по лестнице и обнаружил родителей в ванной их главной спальни. Папа сидел прислонившись к ванне, согнувшись, его тело сотрясалось от кашля. Брызги крови усеивали кафель у его ног, и рот тоже был покрыт ими. Моя мать гладила его по спине, ее лицо было бледным, когда она шептала слова утешения.

Это была ложь. Одного взгляда на отца было достаточно, чтобы понять, что грядущее Рождество станет для него последним — если он вообще доживет до него.

Я не позволил ужасной печали укорениться во мне.