Хроники сыска

И дед продолжил:

– Ага. Так вот, село это, Вершинино, взаправду очень нехорошее и было такое всегда. Знающий человек, когда проходит его благополучно, бежит потом в наш сосновский храм и ставит там благодарственную свечку. Средь бела дня путника раздеть могут. И ладно бы только раздевали! Жизни лишают! Вечером же или в ночь чужому идтить через Вершинино не приведи господь – верная погибель.

– Куда же смотрят становой и исправник?

– В селе том раньше стан помещался. Так двум приставам избы спалили, квартиру-то в Мигино и перевели. Исправник тоже за версту объезжает… Теперя там власти совсем никакой нет, одна разбойничья. И то сказать: как же бороться с целым селом?

– Сильно вас донимают?

– Спасу нет, ваше высокоблагородие. Парни их шибко драчливые, приходят на чужие праздники большими шайками, и завсегда с ножами да кистенями. На покосах безобразничают, запашку на наших землях делают, и слова им поперек не скажи! Бабам и девкам проходу не дают. В лес за грибами сосновские давно уже не ходят – боятся. Но самое страшное – это душегубство. Люди там пропадают, купцы, гуртовщики и просто прохожие. И об том моя история.

У сестры Варвары внучка, Тайка. Мне, стало быть, внучатая племянница… Подружилась она с одногодкой из Вершинина, на свою беду. Происходит та из семейства Ярмонкиных – есть там такая фамилия, почитай, треть села ее носит. Ну, сошлись девки неразлейвода: Тайка ходит к ней, она к Тайке…

– Сколько годов твоей Таисье?

– Тринадцатый пошел. Так вот. Варвара ее отговаривала: страшное село, не водись ты с ними… Но кубыть ничего плохого не происходило, и махнула она рукой: гуляй с кем хочешь. Ну, и… Две недели назад как раз был Ильин день, наш сосновский храмовый праздник. И Анютка, Тайкина подружка, у нас заночевала. Праздник же – пироги, хороводы… На другую ночь Тайка осталась у Анютки. Легли они на печи, уснули… А посреди ночи просыпается моя Таисья от какой-то возни. Всмотрелась эдак-то в темноте – а они мужика душат!

– Кто? Ярмонкины?

– Да. Их там три брата: один не годится, другой хоть брось, третий маленько похуже обоих… Старший-то уж больно здоров, настоящий богатырь, но и остальные ничего себе. И ихний отец, Сысой Егорыч; он всеми такими делами и заправляет. Тот у двери стоял, караулил…

– Задушили?"

"– Как есть. С четверыми-то кто совладает?

– Если только Лыков, – сказал как бы в сторону Благово, и Всеволожский понимающе кивнул. – Дальше что было?

– Ну… Тайка моя молчит ни жива ни мертва, крик кулаком зажимает. И, видать, шевельнулась там на печке… Младший сын, Анисим, самый поганый из них, и говорит: «Дуроплясы! Забыли, что у нас чужой человек в доме? Девка, что Нюрка привела. Надо и ее сей же час удавить, чтобы свидетелев не было». Тайка моя совсем от страху обмерла.