Хроники Мастерграда. Книги 1-4

Каракалпаки? Вражье семя!

– Говори. Говори азгын (конченный человек), прирежу, как овцу! Почему, почему предал своего государя! – остро отточенный клинок коснулся горла раненого.

– Ты, – на губах выступила кровавая пена и хан понял – этот не жилец, – ты продался урусам…

– Акымак! (дурак) – хан плюнул в лицо несостоявшегося убийцы. Острая сталь привычно, словно жертвенному барану, прочертила по горлу кровавую полосу. Раненный захрипел в последнем усилии сохранить улетающую к гуриям жизнь. Пятки забили чечетку по коврам, но Тауке-хан уже вычеркнул его из сферы своих интересов. Выпрямился, рявкнул во все горло:

– Собрать ко мне всех! Живо!

Резня кровавым смерчем пронеслась по Казахскому ханству. Вырезали всех причастных к заговору, не разбирая мужчина или женщина, взрослый или ребенок – мстителей не должно остаться. Это было жестоко, но неправильно судить о поступках человека одной эпохи с точки зрения другой. То, что в наши дни каждый порядочный человек счел бы для себя позорным, казалось тогда оправданным и вполне естественным.

Через месяц все закончилось, но только несколько тысяч семей сумело бежать на восток к джунгарам или на запад к русскому царю.

***

Очередной день истекал к исходу. Солнце опускалось за бетонные коробки серых пятиэтажек; бросило несколько теплых лучей, огненной полосой прорезавших кроны тополей у кирпичного, со статуями колхозниц, фасада ресторана Степные Дали. Потом один за другим они погасли.

Вечером в приватном зале собрались свои. Ресторан недаром считался лучшим в городе, а ныне он стал и единственным – остальные закрыли. После конфискации у главы заговора Романова, его передали на баланс комитета по ЖКХ и создали отдельное муниципальное предприятие по управлению им. Свежий, теплый ветер врывался сквозь открытые настежь окна в просторный главный зал, трепал длинные, до пола, портьеры глубокого коричневого цвета. Скатерти были белоснежны, посуда изящна, вокруг столов суетились вежливые, отлично вышколенные и угодливые до безобразия официанты, но это как раз и являлось важнейшей частью сервиса. Когда тебе смотрят в рот – невольно исполняешься сознанием собственной значимости и многим это нравилось. Громкие звуки музыки из покинутого и недостижимого двадцать первого века плыли по залу. Что-то из Эннио Морриконе. На столах: дорогие и изысканные блюда, разнообразные закуски; поблескивая импортными этикетками, красуются пузатые бутылки с винами, дорогие коньяки и водки. Словно и не было Переноса, карточной системы и до сих пор по многим позициям пустых полок магазинов. Далеки еще до исчерпания хранящиеся на оптовых складах запасы… только доступны они далеко не всем.

Собрались «сливки» города.