Хроники странствующего кота

Безбрежную равнину колышущегося сусуки, похожую на волнующееся море.

Лошадей, щиплющих траву.

Алые гроздья рябины.

И все оттенки красного – их показал мне Сатору.

Свечи тонких белых берез.

Кладбище, открытое всем ветрам.

Букет разноцветных, как радуга, цветов на могиле.

Белый зад оленя с рисунком в форме сердечка.

И огромную двойную радугу, вырастающую из земли, словно арка.

И Коскэ, и Ёсиминэ, и Суги с Тикако… Я буду помнить их всех. Но больше прочих – Норико, которая вырастила Сатору. Благодаря ей пересеклись наши пути.

Я буду помнить всех, кто был рядом с Сатору.

Разве может быть счастье огромней?!

– У меня была такая работа, что приходилось переезжать с места на место. Я испортила тебе детство… Как только ты заводил друзей, я разлучала тебя с ними.

– Зато появлялись другие – там, куда мы переезжали. Да, мне было грустно прощаться с Коскэ, но в средней школе я познакомился с Ёсиминэ, а в старших классах сдружился с Суги и Тикако. Когда я привозил к ним Нана, поначалу все как-то не клеилось, но потом каждый из них соглашался взять его к себе. Столько людей захотели принять моего обожаемого кота… потрясающе! – Сатору сжал ладонь Норико обеими руками. – Но никто из них не понравился моему Нана, и тогда его приняла ты, тетушка.

Норико сидела, опустив глаза.

– И потом… ведь это ты нашла мне маму и папу, а потом и сама взяла меня к себе, и мы до сих пор вспоминаем о них. Ну разве я не счастливчик? А потому… Норико, не нужно плакать! Лучше улыбайся до самого конца. Так мне будет легче.

* * *Сатору стал часто подолгу задерживаться в больнице.

– Вернусь через несколько дней. – Сатору гладит меня по голове, подхватывает сумку и уходит."

"Периоды его пребывания в больнице становились все длиннее и длиннее. Скажет: «Вернусь дня через три-четыре», а явится через неделю. Скажет: «Вернусь через неделю», а придет через полторы. Одежда, в которой он приехал из Токио, стала ему велика. Все висело на нем мешком, брюки в талии стали настолько свободны, что под ремень можно было засунуть два кулака. Теперь даже дома он ходил в шерстяной шапке. Непонятно почему, но худело не только его тело, волосы Сатору тоже теряли объем, истончались, и однажды я увидел его совершено лысым, точнее, бритым наголо. Я подумал, что его обрили в больнице, но нет, похоже, он сам вдруг решил пойти в парикмахерскую и обрить себе голову.

Однажды, собираясь в больницу, он положил в сумку фотографию, которая всегда стояла у него в изголовье. На фотографии были мы – я и Сатору. Снимок, сделанный во время одного из наших путешествий. Сатору всегда, еще с Токио, ставил его у кровати.

И тут меня словно током ударило! Я поскреб когтями по переноске, стоявшей в углу комнаты, и мяукнул.