История Гиены. Хроника подлинного расследования. Книга 1

На это, думается, и был сделан расчёт — правоохранители явно не хотели, чтобы обыватели заподозрили связь между сообщением для прессы от 8 марта и изнасилованием 2 апреля. Напомним, что в заявлении от 8 марта представитель службы шерифа весьма неосмотрительно сказал, что насильник никогда не нападал в тех случаях, когда в доме находился мужчина. И вот по прошествии четырёх недель Гиена такое нападение совершил! Он словно захотел показать всем, что не вовсе боится мужчин и взять его «на слабо» не получится. Трудно сказать, подозревали ли калифорнийские правоохранители, что между неуместной сентенцией пресс-секретаря службы шерифа и беспримерной по наглости вылазкой насильника имеется связь, но скорее всего, о подобном они задумывались. Параллель напрашивается довольно очевидная. И то, что правоохранители скрывали факт нападения на Форсайт и Ли почти полтора месяца, косвенно эту догадку подтверждает."

"Однако, пресс-секретарь службы шерифа, судя по всему, был человеком из разряда тех, которым в любой ситуации лучше жевать, чем говорить. Миллер явно не сделал выводов из допущенной в марте ошибки и в своём майском сообщении допустил новую очевидную бестактность в адрес преступника. Признав, что тот является весьма квалифицированным взломщиком, Миллер сказал такое, чего сколько-нибудь профессиональный следователь не произнёс бы перед журналистами никогда. Говоря об изнасилованиях, совершаемых Гиеной, пресс-секретарь выразился в том духе, что тот «демонстрирует на жертвах всевозможные формы сексуальных извращений» (дословно: «he has committed varios kinds of sex perversion on his victims»). Делать такого рода уточнения для журналистов и обывателей совершенно незачем — такого рода комментарии лишь усиливают панику и ничем не помогают в изобличении преступника.

Но главная проблема в подобных сентенциях кроется вовсе не в реакции обывателей, а в том, как на сказанное отреагирует сам преступник. Агрессивность и жестокость серийных преступников по мере наработки ими опыта и уверенности в своих силах только растут — это явление давно известно и хорошо объяснимо. Но лишний раз подогревать злобу преступника совершенно незачем. Очевидно, что даже самому упоротому, явному и бесспорному извращенцу не понравится, когда о нём станут говорить как об извращенце, ведь коннотация этого понятия несёт безусловный отрицательный и оскорбительный смысл. Причём, сам преступник вполне может отдавать себе отчёт в том, что с ним что-то не в порядке, но одно дело понимать это внутри себя и совсем другое — слышать, когда так о тебе станут говорить другие.

При этом важно отметить, что до сих пор преступник действовал довольно гуманно и насилие с его стороны носило очень дозированный характер.