Хроника гнусных времен

– Все, – ответил он и, не удержавшись, добавил:

– А что еще должно было выпасть?

– Соня, немедленно вернись и закрой дверь. Сквозит ужасно! – раздалось из комнаты. – С кем ты там разговариваешь посреди ночи?! Совсем стыд потеряла! Никого не щадишь! Даже мой покой тебе не дорог!

– Я иду, мама, – произнесла Соня отчетливо, – извините меня, Кирилл. Я просто нервная. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи.

И она скрылась вместе со своей сумкой.

Он подождал, пока за ней закроется дверь, и стал подниматься по лестнице.

Медицинская коробочка со шприцем принадлежала Соне, он понял это и без ее объяснений.

Не было ничего странного в том, что медсестра носит с собой коробочку со шприцем. Мало ли что.

Странными были ампулы – их количество и содержимое. И еще то, что она так испугалась.

Почему она так испугалась? Почему она спрашивала, что именно он вытряхнул из ее сумки? Боялась, что он найдет шприц? Но ведь сам по себе шприц, да еще в сумке у медсестры, не должен вызывать никаких подозрений, а она испугалась так, что у нее даже сбилось дыхание.

Для какой цели Соня предназначала ампулы?

Для кого они были приготовлены?

Кирилл вошел в свою – Настину – комнату и тихо прикрыл за собой дверь.

– Где ты болтался так долго? – спросила Настя сонно. – Я почти заснула.

– Происходит что-то странное, – сказал он негромко, и с Насти мигом слетел весь сон. – Происходит что-то очень странное, и я не могу понять – что.

Кириллу показалось, что он совсем не спал, и все же в середине ночи он проснулся, значит, все-таки спал.

Настя ровно дышала ему в плечо. Невесомая рука лежала у него на животе, пальцы чуть-чуть подрагивали, касались его кожи, и ему нравилось это дрожание – как будто ""она гладила его, очень легко.

Осторожно, стараясь не делать лишних движений, он заправил за ухо скользкие шелковистые волосы и потрогал губами разгоревшуюся от сна мочку, наткнувшись на серьгу, которая звякнула о зубы, и он засмеялся.

Никогда в жизни ему не нравилось ни с кем спать. В том смысле, чтобы делить с кем-то свое драгоценное, личное, неприкосновенное пространство, приспособленное только для него. Он не оставлял у себя девиц, предпочитая романтические выходные в домах отдыха. Он слишком любил себя, и свой покой, и свое одиночество и не желал ничего менять даже во имя радостей секса.

За три дня он так привык к Настиному присутствию рядом с собой, что ему было странно, что когда-то он спал один, без нее.

Он вернется в Москву, в свою квартиру, на свою территорию и снова станет спать один. Не будет никакого подрагивания тонких пальцев у него на животе и серьги, на которую наткнулись губы.

Он не знал, хорошо это или плохо – семьсот километров шоссе между ним и Настей Сотниковой."

"Она оказалась слишком близко к нему, и не только в постели.