Хризантема с шипами

Шепот вызвал дрожь предвкушения, скользнул вслед за языком, обводящим горошины сосков, и растворился в темноте моего сна. Тело горело все сильнее, заставляя плотнее прижиматься к мужчине, словно он и не был источником этого пожара. Был. Но он один мог его утолить. Синие глаза… Они такие холодные. Умеют погасить любое пламя. Но нет. В моем сне в них горит огонь – яркий, несдержанный, способный разжечь настоящий костер. Неужели Черный лорд может быть таким? Впрочем, разве это важно? Меня так давно никто не целовал…

– Сэнди."

"Какой реальный сон! Голос слегка хриплый, и мне кажется, он царапает кожу, проникает под нее, пробирается к самому сердцу и остается там теплым клубком несказанных слов. И я с легкостью читаю эти слова. «Как же долго я тебя ждал, моя упрямая Хризантема», – звучит внутри едва слышная мелодия. Она поднимает меня все выше, окутывает невесомой лаской, согревает оледеневшую от одиночества душу. И я сдаюсь перед этой лаской, я почти готова поверить. Я верю. И в тот же миг чувствую проникающую между бедер ладонь, ощущаю прикосновение к набухшему бугорку – оно слишком реальное, как и сбивающееся дыхание, и знакомая тянущая боль, и протяжный стон, срывающийся с моих губ… Именно он заставил меня открыть глаза и тут же отшатнуться. Редклиф. Его лицо так близко. И глаза… Они похожи на ночное небо, и если смотреть в них слишком долго, можно потеряться, забыть себя, поддаться тому, что кружит в синей бездне. Позволить этому мужчине заполнить пустоту. Ту самую, что долгие месяцы глодала меня изнутри, захватывая все больше места и не оставляя на своем пути ничего живого.

Пальцы мужа уверенно коснулись влажных складок, раздвинули их, и меня словно ножом пронзило. Нет. Нет, не могу! Воспоминание о пережитой боли вспыхнуло внутри, я оттолкнула настырную руку и попыталась вывернуться из объятий мужа.

– Сэнди.

Голос Редклифа прозвучал мягко и успокаивающе.

– Ну что ты? Все еще боишься меня?

– Нет, но…

– Не доверяешь?

– Нет, не в этом дело.

– А в чем?

– Я не могу.

Голос прозвучал сипло, и мне самой стало неловко и от собственного страха, и от собственной слабости. Но я ничего не могла поделать.

– Почему?

Граф спрашивал спокойно и тихо, легко поглаживая мои волосы. Словно пытался приручить. Словно хотел показать, что мне нечего бояться.

– Чего ты боишься? – вторя моим мыслям, спросил он.

В голосе мужа звучало неподдельное волнение, и я сдалась. У меня больше не было сил притворяться.

– Боли. Я боюсь боли.

Вспомнились долгие недели горячки, острые, выматывающие спазмы, которые не могли унять ни микстуры, ни магия, и ощущение пустоты, появляющееся после.

– Ее не будет, – уверенно сказал Редклиф.