Хранящая сердце

Может быть, мне стоит подробнее расспросить его об этом?

На мгновение Шанель оцепенела, но быстро нашлась:

— Мой отец всегда посылал меня работать на кухню.

— Твою мать тоже так наказывают?

— Ну… нет! Фалон, пожалуйста, не надо. Этот метод мне не нравится еще больше, чем твой.

— Откуда ты знаешь, если никогда этого не испытывала? Далден говорил, что ваши женщины предпочитают….

— Много знает этот Далден! — огрызнулась Шанель и тут же побледнела от испуга.

Заметив это, Фалон прижал к груди ее голову.

— Успокойся, женщина. Я никогда не буду наказывать тебя за то, что ты скажешь мне, или за то, как скажешь. Если я когда-нибудь снова накажу тебя, то только за то, что ты не подчинишься мне и подвергнешь себя опасности. Этого я не потерплю. Тебе понятно?

— Ты хочешь сказать, что я могу сердиться на тебя?

— Да.

— И не страшно, если я э… необдуманно нападу на тебя?

Фалон поднял кверху подбородок Шанель и улыбнулся.

— Это зависит от того, с чем ты нападешь, керима. Мне бы не хотелось однажды оказаться с проломленной головой из-за того, что в прошлый восход плохо о тебе позаботился.

— Не думаю, что ты можешь быть таким забывчивым, — улыбнулась она в ответ. — Нет, если я просто нападу на тебя?

— Можешь попробовать.

Впервые вместо раздражения эта фраза вызвала у Шанель смех.

— Так вот в чем заключается свобода самовыражения, о которой ты говорил.

И тут ей пришло в голову, что отпало еще одно возражение против Фалона. Представить ситуацию, в которой она преднамеренно подвергнет себя опасности, Шанель не могла. Если это единственная вещь, за которую он может ее наказать, то значит, и нет оснований бояться наказаний. Что же касается неподчинения ему в других вещах…

— Думаю, в твоей стране есть законы, которые могут мне понравиться, Фалон, — сказала она.

— Я рад это слышать. А теперь ответь — что мы скажем твоему брату, когда он спросит, была ли ты примерно наказана?

— Что это не его дело.

— Как раз его, потому что ты оскорбила его дом. Шанель тяжело вздохнула. Она понимала, что, не наказывая ее за проступок, в котором ее все признали виновной, Фалон нарушает некоторые фундаментальные принципы. Мужчины ее собственной семьи не позволили бы ей выйти сухой из воды. Фалон, однако, не смог закончить то, что начал.

— Может быть, ты позволишь мне сказать неправду…

— Нет! — оборвал ее Фалон, осуждающе покачав головой.

— Но, может быть, он и не спросит. Он вздохнул.

— В любом случае Далдену нужно сказать правду.

— Но… в чем же она заключается? Фалон пристально взглянул на нее.

— Ты смеешься надо мной, женщина?

— Нет, — возразила Шанель. — Я знаю, что ты остановился, Фалон. Но не знаю, почему.

Он вновь лег на кровать, увлекая ее за собой, и положил ее так, чтобы она могла видеть его лицо.