Хранительница его сокровищ

Всем от неё что-то надо, а ей пока — ни от кого ничего. И никаких данных — кто активист родительского комитета и всем мозг с полпинка вынесет, кто — истеричка и родительница такого же ребёнка, кто — пофигист, а кто — просто приличный человек. Поэтому улыбаемся и машем, как говорится.

Лизавета говорила каждой хотя бы несколько слов — рада знакомству, очень хорошо, что вы пришли, и всё в таком духе. О! Знакомая фамилия, матушка Серафино. Её зовут Лаура, отлично.

— Госпожа Лаура, правильно ли я понимаю, что юный Серафино — ваш сын?

— Да, ваша милость, самый младший. У меня ещё четверо старших, — дама улыбнулась — о, новая герцогиня что-то о ней знает!

— Он отлично показал себя в паломничестве господина Астальдо из Ордена Сияния, — улыбнулась Лизавета.

— Очень приятно это слышать, — поклонилась дама.

Она была светловолоса, и глаза у них с сыном были совершенно одинаковыми. А в остальном он больше походил на отца.

Кроме матери Серафино, здесь была ещё мать Альдо, и две его сестры — одна вдовая, вторая замужняя. И бабушка Джованни, и тётка Руджеро. А Антонио, кажется, сирота и старший в роду.

— Ваша милость, — спросила госпожа Теофилия, та самая бабушка, — не будете ли вы так любезны рассказать о паломничестве? Потому что мужчины молчат, и приходится ловить обрывки слухов.

— Расскажите, госпожа Теофилия, какие же слухи ходят по городу?

— Что этот маг из Ордена Сияния собрал для его милости Великий Скипетр, который мы все видели на коронации, — пискнула госпожа Донателла, мать двух девиц на выданье.

Лизавета задумалась — какую версию им выдать? Рассказывать о своей роли она не собиралась, нужно было что-то измыслить, да поскорее.

— Знаете, это была, конечно, идея господина Астальдо, он выступил организатором и вдохновителем путешествия, но его милость Марканджело (эх, вот так теперь и придётся о нём говорить) справился с поисками и многими другими вопросами сам.

— Верю, — сказала бабушка госпожа Теофилия.

Она казалась такой хрупкой, что возьми такую за руку — рассыплется. Но скорее всего, таковой не являлась.

— И где вы побывали? — продолжала расспрашивать госпожа Донателла.

— В Палюде и в Кайне.

Далее как-то удачно придумалось сказать о том, что в Палюде был праздник праведницы Антонии и по этому поводу — бал и гулянья в городе, а в Кайне — Перелом года, и они славно это всё обсудили. Более того, в какой-то момент Лизавета поняла, что у неё горло пересохло от разговоров, и попросила очень удачно выпрыгнувшего откуда-то господина Велизарио распорядиться о том, чтобы им всем подали кофе и сладости. Дамы возликовали, какая же беседа о моде, танцах и кавалерах без кофе и сладостей!

И в этой беседе они провели без малого два часа.