Не ангел хранитель

Почему? Она должна была быть здесь. Он же был дома…

Открываю дверь в дом. Тара, забегая внутрь, начинает обнюхивать холл.

На кухне всё смещено со своих мест. Стулья, стол… Вазы, что стояла на столе — нет. Но я вижу под батареей несколько осколков.

Папа готовил ужин, когда мы разговаривали. Я помню звук бегущей воды и уютного постукивания посуды. Но посуда вся перемыта, и на плите ничего нет. Здесь кто-то прибрал.

Открываю панель и с кнопки опускаю ставни, блокирую дверь. Теперь зайти снаружи можно только с ключом и кодом. Заторможенно включаю чайник. Наливаю всем в фарфоровые чашечки с позолотой.

— Может, что-то приготовить?..

— Ник… — смотрит на меня с состраданием Сергей. — Ты бы переоделась… Сходи в душ, погрейся. Мы сами…

Понимаю, что меня всю колотит и босые ноги оледенели на каменном полу.

— Мхм… — растеряно киваю я.

Дома так пусто. Непривычно…

Скармливаю собакам ветчину из холодильника.

Умываю лицо…

Почему папа до сих пор не приехал? Он же видит, что я здесь. Неужели я ошиблась?

— Проходите… — киваю ребятам на гостиную. Там кресла, диваны, им будет удобнее.

Иду вперед них и замираю. На светлом ковровом покрытии большое тёмное пятно…

Его неровные края напоминают береговую линию континента. Кровь… Папина?!

Её так много! Пятно просто огромное!

Мне становится плохо, я начинаю оседать. Чувствую, как меня подхватывают… Слышу тревожные голоса… Мне растирают ладони…

— Ник! Ника… — лёгкие шлепки по щекам, все мелькает, голоса из гулкого далека становятся ближе и внятнее.

— Ника, вода… — к губам прижимается что-то твёрдое. Яркий свет люстры режет глаза. Чувствую, как Федерико гладит меня по волосам. Тошнота и слабость… шум в ушах вдруг превращается в грохот.

Мы все вздрагиваем, разворачиваясь к двери, я хватаю Тару за ошейник. Она, дернувшись, встает в стойку и низко рычит.

— А ну-ка убрали руки от моего ребенка!

В гостиную вваливается несколько мужчин.

Папа!..

Сжав крепче шею рычащей Тары, улыбаясь, я рыдаю, разглядывая его.

Живой… Только рука перевязана и на груди медицинский корсет. Очень бледный. Пошатнувшись ложится спиной на косяк и обессиленно съезжает вниз.

На нас направлены стволы пистолетов. Еще несколько дней назад меня бы это напугало до полусмерти. Теперь даже не дергает. Область моих страхов сместилась совсем в другое поле.

— Павел… Я предупреждал… откроются раны…

— Идите к черту, — шепчет Папа, не отводя своих глаз от моих. С ужасом оглядывает меня.

Его бинты на плече наливаются алым цветом.

— Пап… — всхлипываю я.

— Опустите стволы!.. — оглядывает он пьяным взглядом мою компанию. Его глаза закатываются, и он отключается…

Глава 41 — Бетонная коробка (Беркут)

Ненавижу бетонные коробки.