Хранитель Мечей. Рождение мага

Книга открылась; буквы ярко светились, и Неясыть даже отшатнулся – через эти страницы в мир сейчас рвалась такая мощь, перед которой все его заклятия были не более чем сухие осенние листья, гонимые холодным ветром.

Неясыть поднял было руку… и тотчас понял, что надо бежать. Атлика здесь уже ничего не решала, роковая книга гениального чародея всё делала сама, за неё. Девушка была обречена, и самое лучшее, что могли успеть оказавшиеся рядом, – это как можно быстрее убраться отсюда подальше.

Следом за мэтром ринулись орк и гном.

Двое или трое алебардистов рванулись было к Атлике, но их оружие вспыхнуло, едва коснувшись невидимого купола, окружившего девушку. Мелькнул пущенный каким-то уцелевшим чародеем огненный шар – он разбился о ту же невидимую преграду, рассыпался веером ярких искр, не причинив никакого вреда.

Атлика стояла, гордо выпрямившись, высоко вскинув подбородок, громко читая какие-то фразы из книги Салладорца – Фесс предпочитал не слышать, какие именно.

А потом над их головами стало раскрываться небо.

Оно не подёрнулось ночным сумраком, на нём не проступили звёзды – нет, посреди яркой дневной голубизны внезапно стали появляться абсолютно чёрные воронки. Они становились всё шире, стремительно росли, поглощая вспыхивавшие жалобным розоватым светом облака; свет быстро мерк, тут и там раздавались испуганные крики; а потом из этих чёрных воронок вниз рванулись бешено вращающиеся, туго закрученные смерчи. Десятки смертоносных хоботов разом коснулись земли – и Фесс услышал, что земля сама закричала в этот миг от нестерпимой боли.

Конечно, это были не обычные смерчи. Там, где они касались земной плоти, разом начинали бушевать сразу все четыре великие стихии в своих самых разрушительных ипостасях. Горел нестерпимо белый огонь, куда ярче солнца, так что на него невозможно было смотреть; хлестали во все стороны струи воды, каждая с лёгкостью навылет пробивала вековые, поросшие мхом каменные глыбы; завывал ветер, свёрнутый в тугие разящие плети вихрей; грузно ворочались, дробя всё и вся, тысячепудовые, от века не знавшие подвижек камни.

Усеянное людьми и жалким скарбом беженцев поле за спиной Фесса мгновенно превратилось в чудовищную бойню.