Хранимая (СИ)

Растения обвили статую, поэтому платье пестрило зелеными листьями, а голову помимо каменных украшали и настоящие цветы. Эльфы подходили по одному, кланялись и делали глоток воды из чаши, зачерпывая висящей на ближайшей ветке ложкой с длинной ручкой.

— Это и есть слезы богини? — тихо спросила я. На удивление, Владыка мне ответил:

— Да. Каждый день сюда приходят сыны и дочери Богини, просить помощи или совета. Рядом с ней нет рангов, и не важен статус. Мы все ходим по её земле, и одинаково ей служим.

— Поэтому вам здесь не кланяются? — я убрала пустую уже палочку от конфеты обратно в кошель. Не мусорить же в Сердце Леса? Владыка мой жест оценил и вдруг предложил:

— Не хочешь отведать слез Богини и спросить у неё совета? Я так понимаю, её помощь тебе сейчас нужна.

— А мне можно? Я ведь человек, иномирянка, и она не моя Богиня, — я с сомнением покосилась на очередь задумчивых эльфов, ждущих своего шанса испить благословения.

— Все живые существа — дети Мира, дети Богини. Я бы не стал предлагать, — немного раздраженно пояснил Владыка. Еще бы, ему — и приходится меня уговаривать. Я сделала неуверенный шаг в сторону всё увеличивающейся толпы паломников. Интересно же! Но Владыка пошел прямо к статуе, мазнув по мне рукавом. Пришлось топать следом. А говорил, статус не имеет значения!

Очередь нас пропустила, никто и не подумал спорить. Владыка подошел к Богине и, как и все, изобразил учтивый полупоклон. Посмотрел на меня, изогнув бровь. Я подошла ближе и поклонилась. Глаза статуи смотрели куда-то мимо паломников, вдаль. Лицо ничего не выражало. Странно, мне казалось, должно быть другое ощущение. А так — будто Богиня не здесь, со своими детьми, а летает мыслями в других реальностях или спит. Я с опаской взяла ложку. Это сколько же народу каждый день ей пользуется! Стараясь не показывать брезгливость, осторожно зачерпнула «слезы». Во рту оказалась простая вода, едва заметно сладковатая.

Когда мы отошли от всех в сторонку, я тихи поинтересовалась:

— А почему слезы сладкие?

— Это утешение. Богиня пролила за всех нас немало слёз. Как и все дети, мы не всегда поступаем мудро, а потом сами же страдаем от своих дел, — не глядя на меня, произнес на удивление разговорчивый эльф.

— Но это же неправильно, — покачала я головой.

— А как должно быть? — покосился на меня Владыка.

— Ну… — замялась я, не зная, как объяснить мелькнувшую мысль. — Например, если бы те, кто обижал окружающих, почувствовал на себе их боль. Дети ощутили бы любимый вкус, как обещание интересной жизни. Несчастные получили бы утешение, а больные…

Я осеклась на полуслове. Владыка неспешно уходил прочь, так и не пригубив из чаши, всем своим видом показывая, что разговор окончен. Наверное, у него дела.