Храни её

Не заставляй меня выбирать между тобой и ним.

— У меня талант!

Метти тут же помрачнел. Он налил в пустую чашку немного водки, поднес ее к губам, но отставил, не стал пить.

— Я тоже когда-то верил, что у меня талант. А потом понял, что талант, он есть — и нету! Талантом нельзя обладать. Он как облако пара, которое ты всю жизнь хватаешь и пытаешься удержать. А чтобы удержать, нужны две руки.

Он упорно смотрел в землю и, казалось, забыл меня. Заблудился в одном туманном дне в Капоретто. Вдруг он очнулся и снова поднял на меня горящий взгляд:

— Знаешь, почему Нери хороший руководитель мастерской? Потому что он надежный. Он твердо стоит на ногах и знает, что делает.

— Но он же бесперспективный.

— Да. Он достиг своего предела, уперся в стенку. Но преимущество стен в том, что на них можно опереться. А вот ты бежишь изо всех сил, как будто летишь под откос, только этот откос у тебя идет в гору! В тебе есть искра гениальности. Я признаю это, потому что без ложной скромности могу сказать, что она была и у меня. Раньше… до всего.

Он бросил несколько монет на стол и пошел прочь, не сказав ни слова, своей особенной походкой. Я побежал его догонять, походка у меня тоже была запоминающаяся, и так мы молча вышагивали к Понте-Веккьо. Река в тот день пахла свежестью, голубизной, предвестием Средиземноморья, в которое она неизменно вливалась.

— Я никогда не продвинусь в мастерской, если буду ваять только мелкие работы, — сказал я, когда мы достигли другого берега.

— Главное не то, что ты ваяешь. А зачем ты это делаешь. Ты задавал себе этот вопрос? Что такое — ваять? И не отвечай мне «обтачивать камень, чтобы придать ему форму». Ты сам понимаешь, что я имею в виду."

"Я не мог знать ответа на вопрос, который никогда себе не задавал, и не стал притворяться. Метти кивнул:

— Я так и думал. Когда ты поймешь, что такое ваять, ты сможешь заставить людей плакать у обычного фонтана. А пока, Мимо, пара советов. Будь терпелив. Будь как эта река, неизменная и спокойная. Разве Арно злится, разве выходит из себя?

Река Арно четвертого ноября 1966 года прорвала дамбы, вышла из берегов и опустошила город.

Снова настало лето, почти такое же знойное, как лето 1913 года в Пьетра-д’Альба, едва смягченное присутствием реки. В мастерской установилось шаткое перемирие. Моим уделом по-прежнему были реставрация и мелкие скульптуры, при этом Нери доставались лучшие камни, благородные персонажи и сюжеты. Я все чаще уходил вечерами, вливаясь в темный круг знакомств людей из цеха обтески. Я чувствовал себя с ними хорошо. Они не ходили по струночке и плевали на то, что я родился не в рубашке. Между двумя стаканами сомнительного пойла мне доводилось видеть драки, разборки, предательства, но никто из этих изгоев ни разу не назвал меня карликом.