Храни её

Я еле заставил себя лечь, охваченный суевериями, иррациональными страхами — а вдруг я так накликаю собственную смерть? Потом меня поглотило небо и кипарисы, похожие на кисти, брошенные в звездную лазурь. Рука Виолы уютно устроилась в моей. Я периодически выпускал ее ради того, чтобы снова с удовольствием отыскать.

— Страшно? — спросила меня подруга после долгой паузы.

— Нет. С тобой мне не страшно.

— Точно не страшно?

— Да.

— И отлично. Потому что ты держишь не мою руку.

Я завопил и вскочил с могилы. Виола хохотала до слез.

— Очень смешно! Разве нельзя просто радоваться тому, что мы вместе, быть как все? Зачем вести себя так странно?

Слезы продолжали течь по ее щекам, но Виола больше не смеялась.

— Что с тобой? Прости, я не хотел, это правда было очень смешно! Ты видела, как я подпрыгнул? Вот я дурак! Ты меня подловила!

Она несколько раз глубоко вдохнула и подняла руку.

— Ты тут ни при чем. Дело во мне.

— Как это?

Она вытерла глаза тыльной стороной рукава и села на могиле, обхватив колени руками.

— У тебя нет мечты, Мимо?

— Отец сказал: что мечтать без толку? Мечты не сбываются, поэтому их и называют мечтами.

— Но ты ведь о чем-то мечтаешь?

— Да. Я бы хотел, чтобы отец вернулся с войны. Вот это моя заветная мечта.

— А еще?

— Стать великим скульптором.

— Разве это не осуществимо?

— Посмотри на меня. Я работаю на мужика, который пьет. Сплю на соломе. У меня никогда не было денег. Большинство людей вообще не может смотреть на меня без смеха.

— Но у тебя дар.

— Откуда тебе знать?

— Дон Ансельмо сказал это моему брату Франческо. Это ты выполняешь в мастерской всю работу, и он в курсе.

— Как?

— Витторио говорит всем.

— Ну и болтун этот Витторио.

— Дон Ансельмо говорит, что ты очень одарен. Что ты маленький самородок.

Ну вот, меня впервые похвалили, назвали самородком, и надо же было добавить слово «маленький»!

— У меня планы на твой счет, Мимо. Мне хочется, чтобы ты сотворил что-нибудь прекрасное, как Фра Анджелико. Или Микеланджело, раз уж ты носишь его имя. Мне хочется, чтобы твое имя стало известно всем.

— А у тебя есть мечта?

— Я хочу учиться.

— Учиться? Да зачем?

Виола достала из кармана листок бумаги и протянула его мне, она как будто весь вечер ждала этого вопроса."

"Статья до сих пор лежит у меня в чемодане, под окном, между страницами не вышедшего номера FMR. Бумага пожелтела, я давно не брал ее в руки, возможно, она рассыплется в прах от первого прикосновения. Это статья из «Ла Стампа» от десятого августа 1918 года. Накануне Габриэле Д’Аннунцио довел 87-ю эскадрилью с названием «Серениссима» до Вены. Невероятный по тем временам перелет длиной более тысячи километров и продолжительностью семь часов десять минут застал австрийцев врасплох.