Храни её

Каждый раз, когда я после долгого отсутствия возвращался в Пьетра-дАльба, вилла Орсини производила на меня одно и то же впечатление. Останавливала мой шаг в одном и том же месте, между последним фонтаном деревни и точкой, где дорога ныряла к плато.

Вилла стояла у края леса, примерно в двух километрах от последних деревенских домов. Позади нее дикие отвесные уступы ныряли прямо в зеленую пену, подходившую вплотную к стенам. Земля высокогорий и родников, чьи тропинки, как говорила молва, прятались и уходили из-под ног путника. В лес проникали одни лесорубы, угольщики и охотники. Это они рассказывали про меняющие маршрут лесные тропы, чтобы сохранить какое-то достоинство, когда наконец выбирались из этого леса, отощавшие и всклокоченные, проблуждав неделю, как Мальчик-с-пальчик. Перед виллой, насколько хватало глаз, тянулись апельсиновые, лимонные и померанцевые деревья. Золото Орсини, овеянное и отполированное морским ветром, который с немыслимой нежностью дул с побережья на эти высоты. Невозможно было не остановиться, дивясь красочному пуантилистскому пейзажу, неугасимому фейерверку мандариновых, дынных, абрикосовых, мимозовых и серных оттенков. Контраст с лесом за домом иллюстрировал цивилизационную миссию семейства, прописанную на его гербе. Ab tenebris, ad lumina. «От тьмы — к свету». Порядок, уверенность в том, что всякой вещи есть свое место, и неизменно выше всех — место Орсини. Последние признавали только главенство Бога, но в его отсутствие вели дела самостоятельно. Так что оба примечательных здания Пьетра-д’Альба были неразрывно связаны, и так они и простоят до конца, как побратимы, как братья, которые редко видятся, но ценят друг друга.

Прекрасно помню, как я шел в то утро вдоль рядов апельсиновых деревьев и какие любопытные взгляды нас провожали. Помню, как впервые увидел мастерскую — старый фермерский дом с пристройкой — сараем, большой двор, заросший травой, и ореховое дерево — прямо посередине. Помню, я еще подумал: как здесь хорошо будет матери, когда я заработаю денег и привезу ее сюда. Альберто огляделся по сторонам, уперев руки в бока, мигая заиндевевшими ресницами. Потом довольно кивнул:

— Ну, теперь бы найти правильный камень.

В 1983 году Франко Мария Риччи[5] во что бы то ни стало решил посвятить мне несколько страниц своего журнала FMR. Он был немного сумасшедшим, и я согласился. Это мое единственное интервью. Вопреки ожиданиям, Риччи не стал расспрашивать меня о ней. И все же она явно присутствует в статье, примерно такая же незаметная, как слон.

Статья так и не увидела свет. Важные люди пронюхали об этой истории, тираж был небольшим, и номер журнала скупили и уничтожили еще в типографии.