Храмовый раб

Болью и сломанными судьбами, казалось, была пропитана сама дорога, где вели на продажу людей, когда-то бывших свободными. Рабы попроще сидели в клетках по 15–20 человек. Рабы-ремесленники, стоившие гораздо дороже, продавались отдельно, и цена на них была кратно выше. А уже молодых и нетронутых девушек продавали в отдельных шатрах, где взыскательная публика могла воочию насладиться юной красотой, не скрытой одеждами. Особо выдающихся красавиц продавали с аукциона, о чем значимых покупателей, или евнухов их гаремов, предупреждали заранее. Тут цены могли доходить до умопомрачительных цифр, и это зависело лишь от распалившейся похоти покупателя, или от умелого манипулирования аукционом со стороны продавца.

Рабы, рожденные в неволе, сидели с равнодушным видом, резко отличаясь от военнопленных или недавно попавших в рабство за долги. Те никак не могли привыкнуть к своему новому статусу, растерянно разглядывая прохожих через прутья клетки. Рыдающие матери обнимали детей, понимая, что их могут продать порознь. И уж точно они не рассчитывали увидеть своих мужей, так как семьи крайне редко покупали вместе. Как раз такое чудо в этот день и случилось.

Ахемен увидел понурого раба лет тридцати пяти, по виду никогда не занимавшегося физическим трудом. Продавец нахваливал его, как умелого строителя и цену просил немалую.

— Что ты строил? — спросил Макс.

— Я строил дома, крепостные стены и храмы, господин, — ответил тот.

— Как твое имя? Как попал в рабство?

— Меня зовут Лахму, господин. А рабом я стал очень просто. Заболел отец, и я позвал заклинателя. Деньги скоро кончились, а заклинатель все обещал, что отец поправится. И я пошел к ростовщику, — понуро сказал раб. Дальше ничего объяснять не нужно было."

"Тут Макс решил проверить знание местного аналога теоремы Пифагора, а по расширившимся глазам раба понял, что такие познания у горца были тут крайне необычны. А Макс и одет был как горец, даже цветом волос не выделялся, одев на голову войлочный колпак.

— Господин, вы знакомы с учением великого бога Набу? — изумился раб.

— Знаком. Князь, этот нам подходит.

После получаса ругани, споров и призывания божеств, сделка состоялась. Раб кинулся в ноги и заголосил:

— Господин! Не разлучайте с семьей, я буду верен вам до конца дней своих. После смерти отца никого больше не осталось. Не губите, господин.

Макс растерянно посмотрел на Ахемена, лицо которого выражало отчаянную скуку. Ему хотелось поскорее закончить дело и убраться из Эламских земель, не очень к нему благосклонных. Черствое сердце людолова невозможно было пронять слезами, слишком много таких историй он видел в своей жизни.

— Давай купим, а? — попросил Макс.

— Да на кой нам его баба с выводком? — удивился князь.

— Из моей доли купи.