Храм мотыльков

И хоть перед доктором сегодня сидел практически уже взрослый мужчина, но по умственному развитию этот мужчина оставался подростком. Если ничего не менять в его жизни, оставить, как сказала Тереза Бах, все как есть, то и к сорока годам Уильям будет думать и мыслить, как тринадцатилетний. И видеть свой узкий мир, который начинается с двери его палаты и заканчивается около окна. Нужно что-то менять, и менять незамедлительно. Пусть доктору Стенли и дальше кажется, что Уильям Бах, мальчик-аутист, должен просто жить и время от времени проходить различные обследования, которые не дают никакого толку – у доктора Брауна было свое мнение на этот счет.

Никто не воспринимает аутизм как серьезную болезнь. И если вдруг у юноши появится внезапное желание покинуть эти стены, то в лечебнице его не станут держать силой. Он был волен уйти в любое время.

Когда доктор Браун подъезжал к дому, то решил оставить свою работу в автомобиле и не нести ее, как обычно, в свой дом. Ему почему-то вдруг захотелось так сделать именно сегодня, хотя за этот день произошло столько всего удивительного и необычного, что не так-то легко будет очистить свои мысли и оставить пациентов в своих палатах.

У доктора Брауна появилось внезапное желание поговорить сегодня с Мэри, поцеловать ее в щеку, а может, и в шею, провести вечер со своим сыном и узнать, как у него дела. Фредерику захотелось снова стать тем, от которого он бежал к своим пациентам.

Ему вдруг вздумалось побыть отцом.

– Здравствуй, Мэри, – сказал Фредерик, который за время партии в шахматы со своим безымянным пациентом успел мысленно потерять свою супругу и сына.

Когда тебе рассказывают о чужом горе, ты не можешь это горе у человека забрать, ощутив цвет его горя и его послевкусие, ты лишь можешь его перенять на время, чтобы почувствовать вкус того, что имеешь.

Чего ты не был лишен никогда.

– Здравствуй. Ты сегодня рано. Что-то случилось? Ужин в холодильнике, если захочешь, я разогрею. Что с тобой, в самом де…

Доктор Браун поцеловал миссис Браун в губы. Женщина не была готова к такому повороту, а потому чуть было не отпихнула Фредерика, как чужого незнакомого мужчину, который собрался вдруг ее поцеловать. А затем она приказала своему телу расслабиться. Она никогда не считала, что от ее мужа дурно пахнет, но уже несколько лет Мэри казалось, что от него не пахнет вообще. Словно ее муж вдруг лишился какой-то самой важной части себя, того молодого и романтичного Фредерика, который умел ее слушать, который ценил ее запах. Который мог написать о ней даже стих, пусть и с плохими рифмами. Главное, что он мог из своей души для нее что-то вынуть и отдать. То, на что она могла вдохновить.

– Да что с тобой в последнее время такое? – спросила Мэри сразу после его поцелуя.

– Ничего.