Храм мотыльков

Его собеседник положил трубку.

– Хорошо. Очень хорошо… – сказал про себя Фредерик и отправился в постель.

Дом, который доктор Браун построил собственными руками, был холодным, начиная со стен и заканчивая пылающим камином. Теплый дом, но невыносимо ледяной! Знаете, такое место, где не можешь чувствовать себя счастливым и полным сил. Это было убежище, которое давало лишь укрытие от дождя, но не уют, не ощущение спокойствия всем членам семьи, кроме самого доктора Брауна. Бесчувственный психиатр, нет, даже не бесчувственный – слишком уж грубое слово, а человек, разучившийся чувствовать, считавший, что снег – лишь состояние воды, ощущал себя в этом доме как всегда, а именно – никак."

"Мэри не раз жаловалась мужу, что цветы в этом доме вянут, не дожив до утра, и что чистая вода, простояв некоторое время в стакане и вобрав в себя всю энергетику дома и его атмосферу, портится, становясь отравой, от которой крутит живот. Этот дом, говорил Дон, – энергетический вампир, который высасывает всю душу и энергию залпом, но стоит лишь выйти на улицу – и ощущается мгновенный прилив сил.

– Чепуха, – повторял Фредерик, когда начинались жалобы относительно дома. – Меньше смотрите телевизор и больше гуляйте на свежем воздухе.

* * *– Вы вчера мне сказали, что я заблуждаюсь по поводу окна в Вашей комнате, Ричард. Расскажите, пожалуйста, мне об этом окне.

На этот раз Фредерик мог уделить больше времени своему таинственному собеседнику.

– Вы очень внимательны, доктор Браун. Да, я мог такое сказать, но не помню этого.

Голос Ричарда Ло в этот раз был слабее, не таким напористым. В воздухе не ощущалось больше отвратительного смрада, доносившегося от него, скорее всего, утром его хорошенько помыли и привели в должный вид.

– Скажите, Ричард, верно ли я понял, что вы не помните, о чем мы вчера разговаривали с вами?

Ричард Ло как-то странно вздохнул, похоже, он не расположен был сегодня к общению.

– Я не так сказал. Я лишь произнес, что не помню своих слов насчет окна, но совсем не отрицаю, что мог такое сказать. Человек, который не помнит или не желает помнить некоторых вещей, предположительно сказанных им когда-то, не лгун. Ложь зачастую ведет к бездне, а я ясно вижу путь, которым я иду.

– Хорошо.

Фредерик занес ручку над чистым листом, который был предназначен для важных пометок. Откровенно говоря, этот лист не нужен был доктору Брауну, так как он имел отличную память.

– Вы – писатель? – неожиданно спросил доктор, чтобы навсегда похоронить эту версию.

– Да.

Фредерик, откровенно говоря, был обескуражен таким ответом, но не подал вида.

– Вы пишете о любви?

– Да.