Хозяйственная история графини Ретель-Бор

— Продажа людей — это оскорбление и уничижение человеческого достоинства, — в возмущении шепчу Керушу."

"— Госпожа графиня, вы не так всё воспринимаете. Они — военный трофей, товар. Нам неизвестно, что стало бы с этими людьми, не окажись они на невольничьем рынке. Быть может, их ждёт лучшая судьба. Кто-то мог голодать, а так получит кров и работу… Их могли убить, а так они живы…

— Лучше уж умереть, чем стать рабом, — отвечаю резко.

Целитель вздыхает и кивает.

— С этим не стану спорить…

Возвращается Эрдан. Хмурый и злой.

— Ну что? — тороплю его с ответом.

— Распорядитель не очень рад вашему предложению, госпожа и запросил такую цену, что…

Он качает головой.

— Сколько запросил? — хмурюсь я.

— Сто пятьдесят тысяч золотых за всех рабов, дешёвых и дорогих… — прошептал он, чтобы услышала только я.

— Да он обезумел! — рычу в негодовании и сжимаю руки в кулаки.

— Здесь не выгодно продавать рабов в одни руки. Госпожа, успокойтесь, давайте купим вам парочку и уйдём отсюда, — уговаривает меня Эрдан.

— Ну уж нет! — во мне разыгралось дикое упрямство. — Я выкуплю их всех!

Тем временем, начинаются торги.

На помост снова выводят девушек.

Бородачи и пузаны разглядывают практически обнажённых красавиц похотливыми взглядами.

— Цена за этих пятерых?

— Десять монет!

— Даю одиннадцать!

— Сорок монет за всех девушек! — выкрикивает какой-то козёл.

Подхожу к помосту, расталкивая недовольных мужиков, и применяю силу своего голоса.

— Сто тысяч золотом за всех рабов! — никаких сто пятьдесят тысяч. Итак переплачиваю.

Озвученная мной сумма звучит над площадью, будто гром прозвучал среди ясного неба. Изумлённая публика умолкает, шокированная моим заявлением.

Я смотрю на человека на помосте, который от моего предложения сначала бледнеет, потом багровеет и не находит слов.

Это и есть распорядитель?

Нет, не он. На помост, грузно ступая, взбирается многотонная туша. Мужчина похож на мерзкого толстого жука. Все его телеса в такт шагам трясутся, подобно желе. Морда, заплывшая жиром, выражает всю степень презрения, как к рабам, так и к тем, кто их покупает.

— Кто-то решил пошутить! — произносит кто-то из толпы. — Такую покупку никто не может себе позволить, кроме королей!

— Согласен! Кто бы это ни был — он глупец и обманщик!

— Даю двадцать тысяч монет за всех элитных рабов!

— Двадцать две!

Я не сдаюсь и смотрю на хозяина этого рынка — огромного и мерзкого жирдяя.

— Повторяю. Сто тысяч золотом. За всех рабов этого рынка.

Голос звучит сильно, холодно, жёстко и на меня, наконец, оборачиваются.

— Женщина смеет вмешиваться в торги?! — удивлённо рычат мужчины.

— Кто ты такая, что смеешь предлагать столько золота! — неожиданно высоким голосом требует от меня ответа распорядитель.