Хозяйка замка Эдвенч

Попросила Мэнди нарезать мне лука – обжарю и тоже кину в тесто. Так повкуснее будет.

Мэнди уселась чистить лук, чуть приоткрыв дверь: пусть сквознячок будет, иначе мы сейчас все нарыдаемся. Это ведь не две-три луковки покрошить. С улицы едва доносились невнятные команды и какие-то разговоры. Впрочем, особо слушать мне было некогда: я орудовала большой деревянной веселкой, едва проворачивая тесто в огромной миске. Точнее, в тазу.

А потом голоса с улицы стали громче, раздались крики, я, испугавшись и не понимая, что происходит, отставила веселку и прислушалась. Там кричали на разные голоса, а потом раздался пронзительный женский визг. Женщины на кухне побросали дела и испуганно таращились на дверь, машинально крестясь.

Визг стих, но голоса по-прежнему были громкие, и я, совершенно не желая сидеть в неведении, скользнула в дверь и очень аккуратно высунулась из-за угла – мало ли что…

Картина, которую я увидела, потрясла меня так, что я двинулась к центру событий, не слишком понимая, что я делаю.

Недалеко от кареты двое мужчин буквально висели на поводьях рвущегося огромного коня, пытаясь его обездвижить. На него с хрипом, уже задыхаясь, лаял и наскакивал огромный пес, все остальные, кто был во дворе, стояли очень далеко по периметру: похоже, разбежались…

А недалеко от группы с конем лежала Барб…

Я подбежала и, заглянув в ее залитое кровью лицо и какие-то остекленевшие глаза, смотрящие прямо в вечернее небо, поняла: Барб мертва.

Я села рядом прямо на землю, взяла ее теплую и мягкую руку…

Хотелось завыть…

Сердце билось где-то прямо в горле, не давая дышать и мешая думать…

Барб мертва, и уже ничего нельзя сделать…

_________________________

* Чистая правда. Раньше домашняя птица была мясом для господ и стоила значительно дороже свинины или говядины.

Глава 16

Следующие два дня почти выпали у меня из памяти.

Тело Барб положили на какие-то доски прямо на улице, я стояла возле него, гладя холодную твердеющую руку. Приходил, кажется, священник откуда-то и что-то бубнил, появлялись и исчезали люди, но было их немного. Мэнди тянула меня за рукав и пыталась увести, но я слабо понимала, что она говорит:

-- Пойдем, там кухарка главная ругается – рук-то не хватает. Пойдем, Элиз, накажут же…

Потом, возможно, я потеряла сознание…

Очнулась я в своей комнате от сильного кашля. Простыла, вон и нос заложен, глаза слезятся, да и сорочка промокла от пота. Но мне, по сути, было наплевать. Дверь в комнату распахнулась – незнакомая женщина со свечей. В возрасте уже, но не старуха. Тяжелое лицо с почти бульдожьими складками, недовольно поджатые губы, маленькие внимательные глазки:

-- Лежишь?

В ответ я снова раскашлялась. Она посмотрела, как я корчусь на полу, и ушла. В окошечко лился сероватый дневной свет.